* * *
Город Верхотурье находился за шесть километров от вокзала, но лагерь трудармейцев был где-то ближе на «Мостовой». Не знаю, почему так называлось начало УЖД, т.е. узкоколейной железной дороги. Мало радости было, что меня «освободили», ведь этот лагерь был тоже окружен частоколом, была вахта, и был конвой.
Меня пропустили на вахте, комендант из волжских немцев зачислил меня согласно продаттестату на питание и показал мне мое место в одном из бараков. Поужинав, я, усталый от всех переживаний, лег спать.
А ночью вдруг меня кто-то стал тормошить. Я проснулся и не верил своим глазам: передо мною стояла маленькая блондинка Нона Сталенионис, вынула из-за пазухи два еще горячих пирожка с картошкой и сунула их мне в руку. «Я работаю на кухне, только ты туда не приходи ко мне», – шепнула она. Я никогда не забуду эти пирожки, которые мне Нона приносила по ночам. Ведь у нее были всякие ребята в Савинове, когда мы с ней пели частушки весною 1938 года. А я к ней никогда не приставал, просто относился к ней дружественно. Вот в такой доброй памяти я ей остался. Нона, оказывается, числилась по личному делу австрийкой, а почему, это она сама не знала. Посадили ее без паспорта, как бродягу. Кто был ее отец, она не знала, она была сиротою. В Савиново ей было всего 17 лет.
Через две недели Нона исчезла из лагеря. Комендант сказал, что ее по болезни отправили в Ступино, где была центральная больница Верхотурского отделения Севураллага.
Вообще на Мостовой были в основном немцы, большинство из немцев Поволжья, но и из Москвы, Ленинграда, Украины и других мест. Я, например, помню Густава Эльфингера, племянника (сына сестры) пролетарского поэта Эриха Мюзама, зверски замученного в фашистском концлагере и покончившего жизнь самоубийствам. Эльффингер работал механиком в мехмастерских. Он был очень опечален тем, что его русская жена в Москве от него отказалась. Это был на вид крепкий и красивый мужчина лет тридцати. А в 1947 году мне писали из Верхотурья, что Эльффингер умер от инфаркта миокарда.
Утром после завтрака меня включили в бригаду грузчиков, и мы пошли под конвоем на лесосклад. Туда привозили по УЖД круглый лес, вагоны разгружались, бревна накатывались на высокие штабеля, а оттуда грузились на гондолы и платформы железной дороги широкой колеи, чтобы отправляться вглубь страны.
Я помню первые лагеря по УЖД: Ступино (больница), Боровлянка и Березовка (лагеря заключенных).
Погрузка вагонов была очень трудоемкой работой, и без приписок нельзя было справиться с нормой. В гондолу входило 50 фестметров древесины, и это надо было высоко катать через край вагона. А на платформах надо было укрепить вертикальные стойки, а потом туда катать лес и так закреплять проволокой, чтобы он не развалился.
Так я весь ноябрь ходил на погрузку леса, зарабатывал свою горбушку, а стахановские пирожки мне ночью тайком приносила Нона.
Свободное копирование
