* * *
Вскоре после смерти Гернера меня отправили в лагпункт Усть-Ева.
Начальник Усть-Евы был некий Переверзев, о котором шла скверная слава. Он не убивал заключенных, как Пичугин, но он не допускал никаких приписок, поэтому многие голодали и умирали от истощения. От работы освобождали только при переломах костей или других увечьях, а истощение не считалось основанием для освобождения. Поэтому на Усть-Еве была привычной такая картина: бригада идет о работы тихим шагом, потому что впереди бригады идет отекший от голода и слабости человек, который уже за каждый шаг борется. Он идет с открытым ртом, выпучив глаза, широко расставляя ноги, тяжело дыша, шатаясь. Это обреченный человек. Если он еще сегодня дойдет до барака, то завтра или послезавтра он по дороге умрет, а мертвого лошадь приволочет.
На Усть-Еве я встретил Роледера. Когда я получил письмо от сестры Наташи с сообщением о ее смерти, Андрей утирал слезы. Наверное, он ее тоже любил.
Летом мы шли с лесоповала, впереди бригады шатался обреченный доходяга. Андрей был тоже очень слаб. По дороге охранник крикнул: – Привал! – чтобы переднему дать возможность прийти в себя. Мы с Андрюшей сели рядом на валяющееся бревно, он положил мне голову на плечо и как будто заснул. А когда стрелок крикнул – Поднимайся! – я толкнул Андрея и сказал: – Вставай, Андрюша. А он упал… Оказалось он умер сидя, опираясь на мое плечо.
Свободное копирование
