* * *
Пичугин меня два-три раза посылал в лес, чтобы я проверил, не разделывают ли неправильно хлысты, годные для спецассортимента. Я встретился, таким образом, с непривычным контингентом конвоиров – ранеными в ногу или грудь. От них я узнал ранней осенью, что уже в июне месяце началась война с Германией, и фашисты стоят под Москвой. Мы не получали газет, у нас не было радио, и мы ничего об этом не знали.
С этой новостью я пришел в контору и поделился ею с Сухенко.
– Неужели фашисты могут выиграть войну? – спросил я с тревогой.
Удивительно умный человек был архиерей Сухенко. Он сказал:
– Ничего подобного. Вы недооцениваете большевиков. Они очень сильны. Война будет продолжаться не менее четырех лет, и немцы будут разбиты.
Я до сих пор с удивлением вспоминаю его слова. Ведь нельзя подозревать киевского архиерея в страстной любви к большевикам, но он зрело оценил обстановку.
Однажды наедине с ним я сказал:
– Интересно было бы посмотреть на Сталина, что за человек.
– Зачем вам так далеко ходить, чтобы на него посмотреть? – сказал Сухенко. – Посмотрите на Пичугина. Они все на одно лицо.
– Неужели я никогда больше не буду заниматься научной работой? – спросил я его в другой раз.
– Старайтесь отвоевать у жизни каждый день, – ответил он. – Сталин старше вас, он умрет раньше вас.
Еще в Верхней Лозьве у меня оказался фанерный чемодан, который остался от умершего старика. На нем я тогда поставил 780 палочек за оставшиеся дни заключения, которое должно было кончиться 5 октября 1942 года. Значит, это было 15 августа 1940 года. С тех пор я каждый вечер перед тем, как лечь спать, перечеркивал одну палочку, радуясь, что я еще один день остался в живых. Я, по словам Евгения Александровича, отвоевывал каждый день…
Свободное копирование
