3 января 1940 года
С надрывом уезжал от папы в Марьину Рощу. Перед отъездом залез к папе на колени и стал очень трогательно просить позволения остаться ещё хоть на чуть-чуточку. Папа говорит: "Ну, Федя, сам подумай. Ко мне ученики придут, ну куда же ты денешься, ведь у меня только одна комната". "А я буду у Веры Николаевны". "Тоже неудобно. Там и так тесно". "Ну, я в коридоре буду жить, когда у тебя ученики. Тут уж никто ничего не скажет, коридор-то ведь общий". Чтобы немножко его развеселить, папа затеял шумную возню с ним и с Коленькой. Игра окончилась печально - Коля, конечно нечаянно, разбил Феде губу и десну. Было, наверное, очень больно, Федя доплакался почти до истерики. Возможно, что плакал он не только от боли, но и от обиды - вот, мол, изуродовали, еле живой, а всё равно в Марьину Рощу гонят, остаться не позволяют. Что-то уж слишком он драматично стонал, плакал и жаловался на боль. Горе, конечно, было искренним, и больно было очень, но бессознательно Федя всё же сгущал краски, изображая чуть ли не умирающего от слабости и боли мальчика. С большим трудом удалось маме его успокоить. Пошел со всеми прощаться с печальным, даже трагическим, лицом. Тётя Аня1 спрашивает: "Весело тебе у папы было? Приедешь ещё?" "Хорошо, весело! Изуродовали всего!" Губа опять начинает трястись. "Ну, значит, у бабушки лучше?" "Лучше? Там ещё хуже! Везде плохо!" В трамвае мрачное настроение рассеялось, приехал к бабушке распухший, но весёлый.
Свободное копирование
