17 сентября 1939 года
Утром неожиданно приехал папа - сегодня надо как бы то ни было уехать в Москву. Баба больна, и ей очень трудно с Ириной. Ведь каждый день её надо отвозить и привозить из школы. Грузовик достать сейчас просто невозможно в связи с мобилизацией. Папа с Федей пошли на шоссе, может, посчастливится там поймать машину, а мама принялась укладываться в спешном порядке. Вернулись, конечно, без грузовика, но зато с арбузом. Решили ехать на поезде, надо было опять все вещи распаковывать и выбирать самое нужное. Возни получилось много, уже начинало темнеть, а у мамы ещё не всё было готово. Федя, который бегал целый день без всякого "призора", наконец пришел домой и начал жаловаться на головную боль. Мама испугалась, только ещё не хватало, чтобы он захворал, но потом сообразила, что он просто голоден. Сварила ему какой-то каши в печке, как будто стало лучше. Всё было готово только часам к восьми. Навьючили на себя тюки, посадили Любима в старую Иринину сумку, простились с бабушкой и отправились. Нести было очень тяжело, мама перестаралась и взяла слишком много вещей. Фёдор тащил Любима в сумке и шёл впереди, он был начальником нашего похода. В лесу уже совсем темно, он немного трусит, постоянно оглядывается назад: тут ли мама с папой, и останавливается, если видит, что мы немного отстали. На опушке Фёдор командует: "Стоп! Привал!" С наслаждением сбрасываем с себя тюки, выпускаем из сумки Любима и садимся отдыхать. Всё-таки очень жалко уезжать в Москву - тут так хорошо! На станцию пришли рано - до поезда ещё полчаса. Федюшка забрался к папе на руки, "приютился", как он говорит, и с интересом стал всё рассматривать. Особенно заинтересовал его фонарь, который сторож нёс в руке. Долго не мог понять, что это за огонёк двигается. Поезд пришел переполненный, еле-еле успели влезть. Мама втолкнула Федю в вагон, а сама осталась на площадке, помочь папе с вещами. Втащили всё. Входит мама в вагон, а Феди нигде нет. У мамы даже сердце ёкнуло, вдруг из тёмного угла слышит Федин голос: "Я тут, мама! Меня добрый дядя посадил!" Действительно, сидит.
В Москве, когда ждали трамвая, Федя стал страшно трястись, мама взяла его на руки и спрашивает: "Ты что, Федя, озяб?" "Нет, это я от нетерпения и волнения. Сил нет, как хочу увидеть бабу и Илинку". Бабу с Иринкой перетревожили - они уже легли спать. Баба, правда, очень плохо выглядит, замучилась совсем.
18 сентября 1939 года
Ужасное состояние. Капризы, плач. Ничем не может заняться. Наверное, вчера очень устал, да и на московскую жизнь переключаться трудно. В окно увидел, что какой-то мальчишка обижает Адошу (Ириного и Фединого приятеля). Стал плакать от жалости, что ему вообще-то совершенно несвойственно, и проситься во двор. "Ну, пустите Вы меня, хоть на минуточку! Я Адоше покажу, как боксом драться. Тогда его никто обидеть не посмеет!"
Свободное копирование
