5
Я не фаталист и не верю в то, что именно такой путь был "предначертан" мне. Смешно говорить о "предназначенности". Я уже приводил пример с живописью - как начинал. Отойдем дальше, в юность. Не нахожу и признаков "такого пути" в том юнце, студенте. Я был способен только впитывать знания и укладывать их в систему. Тягомотина, серость жизни, мерзость больниц испугали меня. Я должен был из этого вылезти! Медицина оказалась не наукой о сокровенных тайнах человека, она была ремеслом - как сохранить тело и выжить. Полезное дело, но всю жизнь?.. Я хотел яркой, значительной жизни, с событиями каждый день, с борьбой за гигантские цели. Думаю, так размышляют многие подростки, но потом они взрослеют и приобретают вкус к более простым, доступным жизненным целям. Я остался подростком, в своей инфантильности. Мне понятно, почему так получилось: свойства личности плюс воспитание на идеальных примерах. Не вижу возможностей, способа что-либо ускорить в своем развитии, "спрямить", как я говорил,- "срезать угол, выломиться из стенки"... Не вижу. С одной стороны Случай, то есть, окружающая меня жизнь, с другой - свойства личности, и я иду по этому узкому коридору. Не "предначертанность", а отсутствие выбора: ни та ни другая стена не хотят потесниться, уступить... И этот коридор вел меня совсем не туда, где я оказался теперь! Я просто не мог тогда начать писать картины. Я не мог писать прозу. С чего бы это, с какой стати! Я не хотел! Иногда я думал о судьбе писателя, может, даже завидовал, но примерно так же, как мальчики завидуют летчикам или пожарным. Я читал много книг. И легко забыл о них, как только попал в сферу притяжения точного знания. Я любил писать слова, свой дневник - и также легко забыл о нем. О живописи вообще речи быть не могло. Я был совершенно неразвит, чтобы воспринимать что-либо, кроме логического, умственного направления, оно вовсе не случайно первым выперло на свет. В Университете рядом работал Лотман, и я снисходительно относился к его ученикам, вечно болтающим бездельникам. Нет, тогда я не мог пойти по пути, на который попал через двадцать лет. Для этого мне нужно было проломить стену того коридора, о котором я говорил. Я не из тех, кто любит и умеет изменять условия своей жизни. Я должен был что-то изменить в себе. Несколько раз в жизни это у меня получалось. Это и есть критические точки жизни в истинном смысле. За ними следуют внешние изменения... А иногда и не следуют. История с Ренатой, любовь к Люде, споры с Колей Г. - они как бы растворились во мне, исчезли, а потом незаметно все подвинули, изменили, может, подготовили новый скачок?..
В промежутках между своими революциями, из-за жесткости, узости, неподвижности внимания, я оставлял себе мало выбора. И хватался за то, что попадалось мне, случайно оказывалось на расстоянии протянутой руки. А дальше уж, опять-таки в силу своего характера, вкладывал в эту случайность все, что имел.
Свободное копирование
