3
У меня не было глубокого интереса ни к науке, ни к живописи, ни к прозе - в начале каждого из этих дел. Меня интересовало только то, что это делаю я. Вот что было для меня самым ценным, самым удивительным открытием. И это я могу! И это! И это! Это был настоящий восторг, я чувствовал громадное облегчение, радость, удивление, глядя, как из меня извергается нечто новое, неожиданное, ни на что не похожее... Потом уже, когда я вникал в то, что делаю - а я стремился вникнуть в глубину дела, такая основательность во мне есть - во мне возникал интерес к самому делу, а уж пото-о-м, значительно позже, понемногу и очень избирательно я начинал видеть чужое. Сначала только то, что было мне нужно, потом - то, что созвучно, и, наконец, разное, просто красивое, значительное. Я мог идти только с этой, своей стороны.
Узость внимания, сосредоточенность, часто почти болезненная, на том, что я делаю в данный момент, конечно, никуда не делись. Просто мои сегодняшние дела более естественны для меня, мне с ними легче поладить. Я чувствую, они гораздо полней выражают то, что я хочу сказать. Я живу более цельной жизнью, чем раньше. Разве не к этому я стремился?
Я не могу сказать, что осознанно добивался этого. Думал о чем-то таком с детства, но эти мысли были расплывчаты и туманны, а действия без дальней цели, или плана. Теперь я осознаю, что одним из главных моих желаний всегда было "все в жизни объединить". Мое главное и, желательно, единственное, дело должно было захватывать и объединять как можно больше моих интересов, желаний, мыслей... Я хотел именно такой - цельной - видеть свою жизнь. Хотя, повторяю, я вряд ли мог внятно объяснить, какой - "такой"... - это мое желание едва пробивалось сквозь хаос поступков. Чаще всего я просто чувствовал недовольство собой, тоску, когда замечал, что мелочи жизни захватывают меня и несут в своем потоке. В отчаянии, не умея объединить, я отрезал "лишнее", оставляя только то, что мог удержать в том самом "пучке света", в сфере внимания, о которой здесь столько раз говорил.
У меня не было ясного представления о том, какой должна быть жизнь, но я чувствовал, какой она не должна быть: чтобы мысли о себе и мире - отдельно, работа - что-то узкое, частное - сама по себе, личная жизнь - ей тоже какой-то уголок... Я так не мог. Разбросанная, раздерганная на куски жизнь казалась мне безрадостной, суетливой, пустой, даже страшной. И не потому, что я ничего не буду успевать, хотя и это важно, но главное, потому что я тогда не понимаю, зачем она, зачем усилия, зачем все... я теряю смысл, ориентиры, и я теряю интерес.
Я не умел ценить в жизни простое, ежедневное, будничное - дом, семью, небольшие заботы и хлопоты... они всегда раздражали меня или даже приводили в бешенство. "Зачем тебе семья?" - говорила моя первая жена, и была права. Это слово не нравится мне - какая-то "ячейка" общества". Как может быть "семь раз я"! . Мне нужны близкие, понимающие меня люди, несколько человек - и достаточно. У меня всегда было слишком мало того, что помогает заполнить "пустоты", которые возникают у самого творческого человека, когда он не может писать или рисовать. Когда я читал дневники Кафки, то чувствовал - это обо мне. Только он еще чувствительней, еще уязвимей, и потому жизнь для него - мучение, а для меня все-таки, все-таки - радость. Ему мучительно трудно было сосредоточиться, собрать свою волю, силы, а мне, наоборот, страшно тяжело было расслабиться и отвлечься: я всегда упрямо бился лбом об стенку, до изнеможения. Считал постыдным всякого рода отступления и "слабости".
Свободное копирование
