2
Конечно, страх. Вот одна из главных движущих сил. Энергия страха. Страх неопределенности, страх "распада" под действием противоборствующих сил вырастал из еще более сильного и темного чувства. Стоит мне уступить, ослабеть, сдаться, как я могу вовсе пропасть, СГИНУТЬ в темноте и холоде. Наверное, потому все, к чему я стремлюсь, что люблю, отождествляется у меня с теплом, красным и желтым цветом, которыми богаты мои картины. Не открытым кричащим цветом... а как бы островок света и тепла в темноте. Как тлеющие угли. Как негромкое, но упорное противодействие темноте и холоду.
СГИНУТЬ! Это значит - не состояться, распасться на бессмысленные и бессильные части, исчезнуть без следа, жить без цели и смысла, стать беспомощным и слабым, попасть в зависимость от окружающих, не видеть просвета, погрязнуть в житей-ской трясине, замарать себя мелкими дешевыми поступками, не найти применения своим силам, не развиваться, топтаться на месте, кивая на обстоятельства, пропасть в болтовне и бессильных мечтах, заниматься интеллектуальной жвачкой, переливанием из пустого в порожнее, когда в конце словоблудия остаешься на том же месте... Забыть о великих делах, о гениях, которые негромко, но настойчиво говорят нам - "смотри, вот ведь как можно, а ты?.. Сделай хотя бы немногое - то, что можешь!"
Что это? Усложненный воспитанием, утонченный, но все тот же страх темноты и холода. Как-то М.В. сказал мне:
- Жизни нет альтернативы.
А я возразил: - Можно умереть и при жизни...
Он странно посмотрел на меня - и согласился, как соглашается человек, которому безразлично чужое мнение, настолько он уверен в своем.
В сущности, мы не спорили. Он, уже порядочно уставший от жизни, говорил об абсолютной границе. Я же еще ставил жизни условия. Теперь я лучше стал понимать его.
- К сожалению, я не верю, - он сказал тогда.
Я пожал плечами. Я был стоиком и презирал подачки, послабления, утешения, обманы... Теперь и в этом я лучше понимаю его.
И одновременно со всей ясностью, которая доказательств не требует, знаю: никаких сверхестественных начал и способностей во мне нет. Я не умею зажигать спички на расстоянии, гнуть ключи в чужих карманах, читать мысли, распространять биополя... и точно так же не сумею испариться из собственного разлагающегося тела, чтобы далее вечно пребывать в каком-то жалком состоянии - вроде я, вроде не я... Не стану перед кем-то отчитываться в своих грехах, ждать награды или наказания. Не умею, не верю. Я верю в то, что есть, и что было со мной.
Альтернативы нет. Отсюда страх. Некоторых он лишает веры, мужества... и иллюзий, самообманов тоже. Меня - нет, наоборот! Он помог мне барахтаться, метаться, делать ошибки, и в конце концов уткнуться носом в нечто, что оказалось мне близко и понятно.
Этот страх вел меня запутанным путем. Он заставил ограничить круг внимания, наложить суровые ограничения на себя. Они позволили накопиться энергии противодействия. Я отграничивал, ограждал для себя запретные области, целые миры, а потом с огромными потерями туда прорывался. От таких революций было много шума, а польза?... Она в освобожденной энергии самоограничения, которая позволяла сметать с пути многие препятствия. Так было в живописи, в которой я ничего не умел, и в то же время не хотел культивировать свой "примитивизм". Он мне внутренне претил - застылостью, набором нехитрых приемов... Он светил мне только искренностью; взяв ее с собой, мне хотелось идти дальше. По натуре я был экспрессионистом, если можно только кого-то втиснуть в тесные рамки формул и границ. Я просто обозначаю то место, возле которого брожу, и вижу в нем знакомые и милые мне черты. Как пейзаж моего детства: он в меня врос. Это сильней, чем любовь - врастание. Человек или пейзаж, событие, слово, цвет - они становятся нашей частью, это больше, чем любовь и пристрастие.
Итак, сдерживаемая энергия вырвалась и стремилась завоевать во мне все уголки. Прорыв в искусство не был случайным, в общем плане, хотя было много случайных "деталей". Например то, что я начал с красок, а не со слов. С прозы было бы естественней, проще, переход был бы мягче. Но, думаю, прозы бы мне не хватило...
Случилось, как получилось. В критических точках важна любая случайность, от нее могут зависеть такие мелочи, как выбор между живописью и прозой.
Свободное копирование
