На Змеиной реке - 3

На следующее утро я предполагал сперва возвращаться прямо на станцию Шошон, но мой вчерашний проводник Лоу, вызываясь отвезти меня туда, предложил дорогою заехать еще к Голубым озерам, расположенным всё в этом же каньоне Змеиной реки, но верст шесть ниже гостиницы. Итак, покончив расчеты с хозяйкою, мы сели в новую телегу, переправились на пароме на другую сторону реки и стали подниматься наверх. Третьего дня ночью мне казался уже и этот спуск ужасным (в смысле колесной дороги), но тогда я не мог видеть его во всём его диком безобразии. Теперь же, при дневном свете, мне приходилось только удивляться, каким образом тут можно ездить в телегах. Конечно, и теперь я шел пешком, но Лоу оставался в телеге и хотя шагом, но всё же выбрался вверх, не сломав колес и не сорвавшись с кручи в обрыв.

Бросив с вершины спуска последний взгляд на дикий водопад и гостиницу, кажущуюся отсюда ничтожным сарайчиком, мы быстро покатили новою дорогой, опять по пустыне, придерживаясь направления вдоль каньона. Проехав полных 4 мили (6 верст), мы приблизились к обрыву, дабы в этом третьем для меня месте опять спуститься на дно ущелья. Здесь каньон гораздо шире, и дно его лишь отчасти занято ложем реки; тут есть достаточное пространство, представляющее один зеленеющий оазис, ласкающий глаз, особенно после томительного однообразия пустыни. По словам Лоу, оазис искусственно разведен каким-то предприимчивым молодым американцем, лет десять тому назад поселившимся в глубине дикого каньона. Цветущее состояние достигнуто системою канальчиков. Хозяин насадил множество фруктовых деревьев и на продаже их плодов так разбогател, что на собственные деньги устроил удобный, сравнительно не крутой и во всяком случае совершенно безопасный спуск, обошедшийся в 2000 долларов. Этот спуск, представляющий систему зигзагов в крутой стене каньона, во многих местах проложен динамитными взрывами.

Когда мы проехали несколько зигзагов, то я увидал у самого обрыва в глубине каньона два небольших озера, с прекрасною светло-голубою водою. Это знаменитые Голубые озера  (Blue Lakes). Через четверть часа мы спустились уже к берегам озер, а вода казалась всё такою же голубою и очень красивою. Уровень одного озера фута на три выше уровня другого, и оба озера соединяются протоком с небольшим веселеньким водопадиком. Из нижнего озера прорыт канал с бесчисленными разветвлениями, которые затем питают растительность оазиса и выходят в Змеиную реку. Так как уровень воды в озерах гораздо выше уровня её в реке, то невольно задаешься вопросом, чем питаются сами озера? По словам Лоу, на дне верхнего озера существует несколько ключей. Ключи же здесь могут быть, потому что на многих железнодорожных станциях в пустыне вода добывается при помощи артезианских колодцев, и под твердым слоем застывшей лавы несомненно имеются водоносные пласты. Но во всяком случае эти два Голубые озера представляют какое-то чудо природы, а прозрачность и цвет воды, кажется, до сих пор не объяснены еще удовлетворительно.

Уже издали весь оазис казался каким-то заколдованным садом среди пустыни, но я подивился еще более, когда мы подъехали к небольшому домику с широкою верандою. Лоу проехал дальше на загороженную площадку, чтобы отпрячь лошадей и задать им корма, я же поднялся на веранду и подошел к двери. Она была притворена, но не замкнута. Я вошел внутрь; тут оказалась зала, довольно прилично обставленная, с мягкою мебелью, пианино и многими фотографическими видами в красивых рамочках, но кругом ни звука. Когда Лоу пришел тоже сюда, я спросил, где же хозяева и как они бросили таким образом свой дом? Лоу объяснил, что хозяева, вероятно, уехали на станцию, в Шошон, за покупками и почтою, и, судя по расписанию поездов, скоро вернутся. «Но пока они вернутся, прибавил он, я успею приготовить обед, а вы погуляете в саду и кстати полакомитесь здешними персиками и сливами». Видя мое изумление, он сказал: «О, я умею отлично стряпать, я несколько лет провел в пустыне один и уверен, что вы получите обед лучший, чем в гостинице у водопада; вот не знаю только, найду ли все необходимые принадлежности и приправы». С этими словами он прошел на кухню, затопил маленькую чугунную плиту, вышел на двор, зарезал двух молодых кур и начал их ощипывать и готовить жаркое.

— Что вам тут делать, — сказал Лоу, — ступайте гулять в сад.

Я вышел из кухни и начал спускаться по косогору, по которому правильными рядами насажены небольшие фруктовые деревья. Вдоль каждого ряда деревьев прорыты канавки, по которым весело бежали живые струйки воды. В сущности, это была даже одна канавка, прокопанная параллельными извивами по всему косогору, занятому фруктовыми деревьями. Так как дождей тут не бывает, то деревья росли, очевидно, только благодаря обильному орошению, питающему их корни. Тут же бродили куры и гуси.

Пройдя по этому волшебному саду, я спустился к самому берегу реки и увидал две хорошенькие скамейки, поставленные под тенью нескольких небольших, но тенистых деревьев. Тут же было и место, где хозяева, вероятно, купаются. Долго я просидел на скамейке, любуясь плавным течением Змеиной реки и садом. Но вот пришел сюда и Лоу, неся полную шляпу только что сорванных персиков и слив. Поистине он распоряжался тут, как хозяин. Он рассказал, что владелец этого уголка со своею молодою женой явился сюда совершенно нищим и только усиленными трудами, без всякой посторонней помощи, устроил себе настоящий земной рай. Он с женою сам построил дом, развел сад и пр., а теперь уже только увеличивает свое благосостояние и сбывает на продажу фрукты, в огромном количестве. Всего удивительнее, что эта замечательная чета живет тут в совершенной безопасности и, уезжая, оставляет весь дом открытым.

Между тем мы вернулись в комнаты и начали обедать. Жареные цыплята оказались восхитительными. Далее тут нашлись: молоко, сливки, чай и какие-то сладкие домашние пирожки. Пока мы занимались пищею и беззаботно болтали, приехали наконец и хозяева, да еще с гостями из Шошона. Они встретили нас без всякого удивления и были, по-видимому, рады. Хозяин — молодой здоровенный мужчина — тотчас предложил мне привезенные со станции газеты. Я вышел на веранду, сел в качалку и, читая газеты, чувствовал себя как бы в собственной даче. Хозяйка — премилая, грациозная американка — поставила подле меня целую корзину великолепных персиков, которые я уничтожал беспощадно, благо жара была невыносимая, а персики так сочны. Лоу же оставался в комнатах и мирно беседовал с хозяевами и приехавшими гостями.

Перед отъездом сама хозяйка угощала нас чаем с замечательными свежими булками, которые она успела уже испечь. Я подивился, каким образом в течение каких-нибудь двух часов могли быть изготовлены свежие булки. Хозяйка объяснила, что здесь в Америке вообще пекут булки быстро, по-американски. Именно, распускают немного дрожжей в теплом молоке и кладут щепотку мелкого сахара. Затем всыпают постепенно муку, пока не получится довольно жидкое тесто, и прибавляют соли. Когда такое тесто постоит час или полтора в теплом месте, то оно готово. Пекут в маленьких жестяных формах, которые наполняют лишь до половины, дабы при поднятии тесто не вышло вон.

Словом, я провел время самым приятным образом, как бы в кругу давнишних хороших знакомых. Между прочим развлекались и музыкою, причём хозяйка играла хоть и не совсем опрятно, но со вкусом.

Наконец надо было собираться на станцию, куда более 40 верст Вместе с нами вызвались ехать и приезжие гости, мужчины и женщины, у которых была огромная крытая колымага, запряженная четверкою цугом. Мне было крайне совестно расставаться с хозяевами, не поблагодарив их каким-нибудь существенным образом, но Лоу заявил, что они очень рады посещению русского путешественника и ни за что не взяли бы денег. Когда я сел уже в телегу, хозяйка вынесла мне еще корзину великолепных плодов для развлечения в пути.

Благодаря хорошей дороге по обрывам каньона, мы выбрались наверх довольно скоро; я бросил последний взгляд на цветущий оазис и его красивые Голубые озера — и вот опять предо мною голая пустыня. Впереди нас ехала колымага и поднимала ужасную пыль, так что я попросил Лоу перегнать ее. Это было тем более необходимо, что лошади в колымаге еще не успели отдохнуть после длинного пути сюда и шли тихо. Вскоре мы оставили колымагу далеко позади.

Солнце стояло уже низко и быстро приближалось, к горизонту. Я наслаждался такой же чудной картиной, как и третьего дня, с той разницей, что самый закат происходил теперь прямо против меня, и не нужно было беспрерывно оборачиваться назад. Опять показались фиолетовые и пурпуровые полосы. За два дня успела народиться новая Луна, в виде небольшого серпа, и по мере того, как Солнце скрывалось за горизонт, серп Луны становился всё ярче и краснее. После заката Солнца закатилась наконец и Луна, и мы неслись по пустыне почти в темноте, только индейские маяки — каменные кучи — вырисовывались темными силуэтами. Опять все 40 верст мы проехали без остановок. Около 10-ти часов вечера показались огоньки: это станция и городок Шошон.

Дороги по пустыне нет и каждый едет, руководясь лишь индейскими маяками, поэтому немудрено, что при самом въезде в городок мы в темноте пересекли какую-то канаву. Тут лошади испугались и, завернув, понесли нас обратно в пустыню. Это неожиданное приключение мне не понравилось, потому что лошади легко могли бы разбить телегу, и мне с вещами пришлось бы тащиться пешком и, пожалуй, опоздать к намеченному поезду. Однако, к счастью, лошади, покружив в пустыне, скоро успокоились, и мы благополучно прибыли на станцию.

Расставаясь с любезным Лоу, который в течение двух дней был мне и извозчиком, и проводником, и даже поваром, я опять был поставлен в неловкое положение, каким образом вознаградить его за все оказанные услуги. Как я ни уговаривал и ни упрашивал, он был непреклонен и прямо сказал, что считает себя джентльменом, и потому не может взять денег. Ему было очень приятно мое общество и он очень благодарен за мои рассказы о России, о которой он имел до сих пор самые превратные понятия. Словом, мы расстались, как старые друзья. Он дождался со мною поезда на платформе и помог мне еще устроиться в вагоне.

Если мне приходилось и раньше пользоваться вниманием и услугами незнакомых людей на материке Америки, то это были представители просвещения, привыкшие и сами встречать радушный прием товарищей по науке на ученых съездах, получивших такое большое развитие в последнее время во всех образованных государствах; поэтому как ни были отрадны описанные уже встречи, но они не поражали меня полною неожиданностью. Здесь же, в одном язь наиболее глухих уголков Соединенных Штатов, случай привел меня натолкнулся на сердечное отношение со стороны самых обыкновенных фермеров, людей совершенно чуждых науке. Это одно составляет уже драгоценное нравственное приобретение, доказывающее, что человек далеко не так зол, как представляется некоторым, во что бы то ни стало желающим смотреть мрачно и враждебно на всех окружающих.