Я вернулся на ферму довольно поздно и за обедом застал новую личность — некоего г. Самуеля, сегодня прибывшего с востока, англичанина, недавно поселившегося в Америке. Вечером мы вместе пошли бродить, по поселку, и прежде всего я был поражен, что лавочка, которая вчера представляла лишь остов балагана, теперь уже обшита досками и производит торговлю. Хотя пол еще не настлан, но хозяин успел уже установить новую машинку для приготовления лимонада. Он тотчас предложил мне испробовать её действие. При помощи клещей с выпуклою и вогнутою полушаровыми поверхностями, сок из половины разрезанного лимона был моментально выжат и слит в стакан, туда же насыпана порция мелкого сахара. Налив воды, настругав льду и прикрыв стакан другим, опрокинутым, оба соединенные таким образом стакана торговец вставил в машинку, в которой, при помощи вращения рукоятки, они подверглись быстрому качательному движению, — и лимонад готов. Такой простой и практичной машинки мне не удалось видеть даже в Нью-Йорке и в Вашингтоне, а пришлось увидать здесь, на дальнем западе, в только что возникшем поселке. Пока мы утоляли жажду лимонадом, хозяин лавки раскупоривал товар, сейчас лишь прибывший по железной дороге, и раскладывал его на полки.
Я удивлялся находчивости и энергии лавочника; но когда мы пошли дальше, то Самуель рассказал мне чудеса о прошлых похождениях лавочника, который за свою жизнь переменил множество профессий и уже не раз превращался из нищего в богача и обратно. В конце разговора Самуель стал подсмеиваться над Канзасом, который принял «temperance», т. е. запретил вовсе продажу и употребление спиртных напитков: вина, водки и пива. Собираясь сюда (для осмотра и покупки земель), Самуель счел своим долгом захватить с собою целый ящик пива, без которого, по его словам, он не может жить. Несмотря на мои уверения, что я не пью пива, Самуель начал усиленно предлагать распить вместе хоть бутылочку. Нечего делать, пришлось идти к нему в комнату, которая была рядом с моею; тут, заперев дверь на ключ, он вытащил свой запас из-под кровати. На беду в его комнате оказался лишь один стакан при умывальнике; я вызвался принести другой из моей комнаты, но Самуель ни за что не решался отпереть дверь, уверяя, что частое щелканье замка и отсутствие стакана в моей комнате (кто обратит на это внимание?) может возбудить подозрение. Он налил мне стакан, а сам стал пить прямо из горлышка, причём всё поглядывал в окно, как бы не вздумал кто сюда подсмотреть. Чтоб его успокоить, я предложил опустить штору, но Самуель нашел это опасным, так как спущенная днем штора может тоже возбудить подозрения! Я хохотал над всеми этими опасениями и даже не могу представить, что было бы, если бы нас увидали за пивом, но Самуель уверял, что за нарушение «temperance» грозит штраф. Пока я сидел с одним стаканом, Самуель успел выпить несколько бутылок, всё прямо из горлышка, после чего тщательно уложил пустые бутылки в свой чемодан, вымыл стакан и вообще скрыл все следы нарушения «temperance». Вся эта смешная комедия убедила меня, однако, в том, что тут действительно не терпят пьянства, и вот, вероятно, почему Канзас и другие штаты, принявшие принцип воздержания, процветают.
Предоставив Самуеля объятиям Морфея, я отправился на мельницу, хозяин которой предложил зайти к нему еще вчера. Я пришел одновременно с дамою, приехавшею на подводе, под зонтиком, и привезшею несколько мешков пшеницы. Перед мельницей установлена платформа десятичных весов. Взвесив сперва всю телегу с мешками и дамою, а потом без мешков, мельник быстро определил количество пшеницы и тотчас же вынес несколько других мешков с мукою. Муки было, конечно, меньше, чем пшеницы, но тут была уже вычтена плата за перевод. Дама уехала, ничего не заплатив деньгами и потеряв у мельницы не более пяти минуть.
Затем мельник повел меня внутрь, где показал паровую машину в 35 сел, два вальцевых постава и запасы в зерне и в муке. Невольно подивишься простоте и удобствам, с которыми устроились здешние жители. Тут же, подле мельницы, под открытым небом стояли новые сельскохозяйственные машины для продажи: плуги, бороны, сеялки, жатвенные машины, веялки и пр. Мельник состоит агентом какой-то фирмы в Чикаго. Ни днем, ни ночью этот склад не охраняется, и хотя сам мельник и его рабочие живут в другом здании, в самом поселке, но он нисколько не опасается, чтобы у него что-нибудь было похищено.
Свободное копирование
