В Северном Верноне пришлось переменить вагоны и пересесть на поезд, направляющийся в Люисвиль. Перемены вагонов или вообще пересадки, всегда неизбежные, если желаешь не только проехать страну, но и заезжать в разные закоулки, сопряжены в Америке с гораздо меньшими неудобствами, чем в Европе. В Европе все тащат в вагоны свои вещи, потому что за багаж надо платить, притом там иногда некого спросить, кондуктора можно видеть только на станции, когда ему обыкновенно не до объяснений с пассажирами. Здесь, в Америке, все сдают багаж под чек; это ничего не стоит, так как каждый билет дает право на провоз 150 фунтов, которые больше русских фунтов, а 4 пуда вещей достаточно возить с собою во время путешествия; кондуктор же вечно прогуливается по всему поезду, и стоит предложить ему сигару, чтобы заставить его сесть подле и не спеша расспросить обо всём необходимом.
Вот показался опять громадный мост через реку Охайо, и я въехал в штат Кентуки, что по-индейски значит «кровавый». Эти места были населены прежде чрезвычайно воинственными племенами индейцев, покорение которых было сопряжено с огромными усилиями и страшными кровопролитиями. Только в начале нынешнего столетия колонистам удалось изгнать всех индейцев на ту сторону реки Миссиссиппи, которая составляет ныне западную границу штата Кентуки.
Сейчас за мостом начинается город Люисвиль. Он основан французскими авантюристами в 1778 году и представлял тогда один укрепленный блокгауз; ныне в нём 150 000 жителей. Здесь начинается уже юг. Жара еще нестерпимее. Вагоны городских железных дорог везутся не лошадьми, а лошаками; последние очень красивы и сильны. По фигуре туловища и головы это лошадь, но уши длинные, как у осла; хвост в начале тоже ослиный, но на конце имеет большой пук конских волос. Улицы Люисвиля сплошь обсажены деревьями, а дома снабжены верандами для защиты от палящих солнечных лучей. Народ пестрый: кроме белых и негров, беспрестанно попадаются метисы, мулаты и т. д. Эти смешанные расы не лишены красоты, но мужчины не имеют ни усов, ни бороды. На люисвильском воксале я впервые увидал особую залу для цветных людей (Colored waiting room), так как белые не желают тут сидеть в ожидании поезда в одном помещении с цветными.
В городе шли деятельные приготовления к иллюминации, так как завтра, 4 июля нового стиля, Соединенные Штаты празднуют годовщину провозглашения независимости: это общий народный праздник. Развешивались флаги, устраивались арки из жердей, обвитых зеленью и цветами, и т. п. Вообще краткая прогулка по люисвильским улицам произвела на меня весьма приятное впечатление.
Вследствие жары я поминутно заходил в местные аптеки и освежался мороженым и содовою водою. Здесь много французов или их потомков, и при желании можно обходиться одним французским языком.
Под вечер я опять сел в вагон и поехал по железной дороге Люисвиль-Нашвиль (L and N). По главной линии пришлось ехать только до станции Глазго (Glasgow Junction); отсюда устроена ветка в 81/2 миль (около 13 верст) к Мамонтовой пещере. Когда ветка эта не была еще построена, то сообщение с пещерою производилось на лошадях от станции Пещера (Cave City), но путь был длиннее, около 12 миль. Вся дорога от Люисвиля довольно занимательна. По сторонам видны частые фермы и необозримые поля почти уже созревшей кукурузы. Спутники рассказывали мне много интересного о пещере и еще более подогревали мое любопытство. В виду ли завтрашнего праздника, или по другим причинам — не знаю, но собственно в пещеру поехали по железнодорожной ветке, кроме меня, только двое: почтенный плантатор из Техаса, по происхождению француз, в широкополой соломенной шляпе и широчайшем холщовом балахоне поверх пальто — от пыли и жары, и молодой человек, какой-то конторщик из Нашвиля. Этот был одет весьма изящно и получил от своего принципала, и то с трудом, отпуск всего на три дня, специально, чтобы прокатиться и посмотреть чудеса Мамонтовой пещеры. Словом, оба спутника ехали сюда впервые, и мы тут же условились начать осмотр пещер сегодня же, если только это окажется возможным. Впрочем, поездной кондуктор успокоил нас, уверив, что если есть желающие, то спуск в пещеру совершается как днем, так и ночью. От Глазго до самой пещеры дорога пролегает сплошным и диким лесом, по большей части дубовым, причём она почти непрерывно поднимается вверх. На середине находится станция Гранд Авенью (Grand Avenue), но это ничтожный домик у полотна дороги, и тут не имеется даже платформы.
В 7 часов вечера, уже в сумерках, поезд остановился просто в лесу, где не было ни платформы, ни станционного дома, но так как тут же прекращаются и рельсы, то было ясно, что поезд дальше не пойдет: это конечный пункт железнодорожной ветки. Обратно поезд идет задним ходом, а пассажиры приобретают билеты на станции Глазго. Выйдя из вагонов, мы увидали в лесу узенькую тропинку с деревянными мостками, а вскоре и вышедших на встречу поезда двух постоянно смеявшихся негров с тачками. Они тотчас уложили наши вещи и повезли в гостиницу; мы последовали за ними. Минут через пять открылась большая поляна, а за нею, уже опять в лесу, можно было различить огромное, но старинное здание гостиницы, откуда неслись звуки доморощенного оркестра из негров — лакеев гостиницы; особенно выделялся густой рев контрабаса.
Гостиница Мамонтовой пещеры представляет обширное двухэтажное деревянное здание с широкими верандами в обоих этажах; на этих верандах расставлено множество стульев и кресел-качалок, но публики мы застали тут немного, что объясняется именно завтрашним праздником. Говорят, обыкновенно, как летом, так и зимою гостиница переполнена. Всё здание значительно покривилось. Оно напомнило мне запустевшие старинные дома богатых русских помещиков. Каждому из нас отвели по обширной, но почти пустой комнате с единственною мебелью — широчайшею кроватью. Негры ужасно суетились при таскании наших вещей и обнаружили при этом свою физическую слабость. Музыка прекратилась при самом нашем входе; этот оркестр, по-видимому, собирается только для встречи вновь прибывших с каждым поездом.
Помывшись и переодевшись, я спустился в столовую, где вместе с упомянутыми уже плантатором и молодым человеком принялся за ужин. Столовая была почти пуста, и посуда на всех столах покрыта длинными кисейными полотнищами от мух и москитов. Для нас открыли один из столов и тотчас, по американскому обычаю, начали усердно потчевать всевозможными яствами, довольно, впрочем, плохо приготовленными. Превосходным оказалось только варенье нескольких сортов, и мы в конце ужина уничтожали его самым безжалостным образом, запивая великолепною водою со льдом. Однако, увлечение вареньем было прервано докладом негра о том, что проводник готов, и мы можем теперь же предпринять спуск в пещеру для совершения так называемой Short Route (короткий путь) и осмотреть части пещеры, ближайшие ко входу. Для большой же прогулки, именуемой Long Route (длинный путь), требуется весь день, и мы сделаем лучше, если отложим ее до завтра, тем более, что завтра к этой прогулке присоединятся и некоторые другие лица, прибывшие сюда еще с утренним поездом.
Свободное копирование
