Мы вышли на улицу и встали рядом с переходом, который вёл к метро. Расходиться не хотелось. У нас было ощущение алкоголиков, недополучивших свою норму. И мы завязали разговор о репертуаре "Иллюзиона" и пустились, было, перебирать его лучшие кинофильмы. И тут Быр-Быр вдруг выложил:
— Сегодня на мофиме на кивской будет захытый пхосмотл. Насётся в фемь.
Мы онемели, но тут же очухались и вцепились в нашего невнятного дедка. Олег и Славка его спросили, что это за странное заведеньице, и где оно находится.
А Быр-Быр нам убеждённо зафыкал:
— То мофим на кифской.
Олег уточнил у него:
— Где, на Кировской?
— Не, на кифской.
— На Киевской?
— Аха, там, — довольно закивал головой наш аляповатый дедок.
— Во сколько начало просмотра? — заволновались все мы.
— В фемь, — выдал он уверенно.
Часики на площади показывали пятнадцать минут седьмого, и наша пятёрка, не тратя времени на выяснения, что обозначает слово "мофим", поспешила вниз к входу в метро.
С одной пересадочкой мы быстро добрались до привокзальной площади. Я и ребята, ещё не понимая, куда мы идём, последовали за Быр-Быром, и все вместе вскочили в 34-тый троллейбус. Он тронулся, и мы стали расспрашивать Быр-Быра, куда едем, и где будут показывать кино. А он чего-то нам отвечал, но мы ничего не поняли из его "мо-фы" и "пы-фы". И вот на очередной остановке наш провожатый прервал свои разъяснения и сунулся на выход, мы потянулись за ним. Я, Славка, Олег, толстячок и Быр-Быр выбрались из троллейбуса и встали возле неширокой улицы. И только тогда мы поняли, куда прибыли — "Мофим" оказался Мосфильмом, и хотя я семь лет не видел его, всё равно узнал сразу. Пока я оглядывал знакомые строения, ребята пристали к Быр-Быру:
— Ну а дальше-то куда направляться? Где будет просмотр?
А он им удивлённо пояснил, как малым детям, указывая рукой на вход киностудии:
— Да фот туда нуфно ити. Там бувет показ в певом зае.
— А как туда попасть? — притихли ребята, обратив внимание, что у проходной нет никаких собирающихся кинозрителей, и, значит, невозможно будет достать пропускные билетики.
— Да чеес забойчик, — выпалил наш дедок, — так фе дееют.
Я и ребята посмотрели на другую сторону улицы, где высился Мосфильм, и слева увидели высокий решетчатый забор, тянувшийся вдаль мет—ров на триста. Мы перешли улицу и пошагали вдоль забора. Нам теперь нужно было найти такое место, где бы никто не помешал перебраться на территорию киностудии. Мы прошли метров сто и остановились. Тут за забором открывался широкий газон с деревьями и кустарниками, а за ним виднелась дорога, большая площадь и строения. Дорога и площадь были пусты. У нас на тротуаре тоже было тихо, так как на этой стороне улицы жилые дома не стояли. И мы решили тут штурмовать заборчик.
А поднимавшаяся перед нами почти трёхметровая преграда, поделённая на секции, выглядела очень удобно для преодоления. Она, во-первых, крепилась на высоком цементном цоколе, а во-вторых, имела вверху и внизу поперечные планки и в середине каждой секции большой металлический ромб, сделанный для красоты и добавочной прочности. И можно было встать на цоколь, ухватиться за решётку, подняться на ромб, подтянуться на верхнюю планку, перелезть через острые штыри и затем спрыгнуть на мягкий газончик.
Первым на ограду полез Славка. Он преодолел её и опустился на травку. За ним на железную решётку полез толстячок и так же быстро перемахнул её. Затем я перелез через ограду, а за мною её преодолел и Олег. Мы посмотрели на Быр-Быра, а он остался на тротуаре и не думал взбираться на ограждение. Он нам сказал, будто это давно уже подразумевалось:
— Не-а, я чеез забой не поезу. Итите отни беф меня.
Мы не стали уговаривать его идти на штурм высокого препятствия и быстренько выбрались на дорожку. Тут мы осмотрелись и повернули в сторону проходной к центральной развилке, чтобы там определиться, в каком направлении шагать. Встав на развилке, ещё раз огляделись и увидели: справа от нас находится проходная с охраной, впереди огромные дома, а слева жёлтое трёхэтажное здание, в углу которого темнеет открытая дверь. Маячить кучкой на пустой дороге на виду у охраны было опасно, и мы потопали к открытой двери. Вошли в неё и очутились в маленьком закутке, где слева была лестница, а справа открывался проход в полутёмный коридор. Вся наша компания, не задумываясь, устремилась на лестницу, поднялась на второй этаж и ступила в просторную проходную. Там, справа, метрах в десяти вырисовывались огромные ворота, впереди была стена, а слева заворот и тупик. Мы заволновались, не зная, куда идти, и тут из-за поворота вышел молоденький паренёк и пошёл к лестнице — то есть к нам. Спрашивать у кого попало, где находится смотровой зал, мы не хотели — можно было нарваться на ненужные вопросы и неприятности, но парень походил чем-то на нас, внушал доверие, и мы к нему обратились:
— Подскажи, где здесь Первый кинозал.
И он сразу оживился и задал ответный вопрос:
— А там что, сейчас показ будет?
— Да, — ответил Славка.
— А что за фильм?
— Да мы и сами не знаем.
Парню показался такой ответ достаточным, и он проговорил:
— Пошли за мною, доведу.
Он направился к проходу в стене, и мы двинулись за ним следом. Минуя узкий, длинный проход, мы вышли в широкий коридор. И наш провожатый, указав рукой вправо, сказал:
— Вон там Третий кинозал, а слева по коридору находится "Первый", — и, повернув налево, продолжил быстрое движение.
А коридор через десяток шагов завернул вправо и там уткнулся в большие ворота. Слева от ворот располагались двухстворчатые остеклённые двери, и парень в них нырнул. И мы четверо ни на шаг не отстали от нашего "Сусанина". Впятером мы очутились в другом коридоре — длинном и плохо освещённом. Мы пошли вперёд и, дойдя до конца коридора, повернули влево, где открывался ещё один коридор. И вдали при тусклом свете мы увидели: с правой стороны распахнута какая-то дверь, и возле неё стоят люди. Мы прошли коридор и подошли к двери. Над нею висела табличка "Зал №1". Дверь имела две створки, одна из которых была распахнута настежь. У двери стояли два человека, а напротив них у стены приткнулся ещё один человечек, и это был Сашка Карпов — знакомый киноман.
Наша ватага приблизилась к Карпову. А он скривил рот и недовольно хмыкнул:
— Чего припёрлись-то, — и отвернулся, будто нас не знает.
Ребята на эти слова наверно не обратили внимания, а меня они задели — можно было подумать, что Карпушу сюда кто-нибудь звал. И он, видно, сообразив, что ляпнул что-то не то, быстро опомнился, повернулся к нам и добавил уже более миролюбиво:
— Зря спешили, всё равно никого из посторонних на фильм не пускают.
Сашка проговорил, а я присмотрелся к Первому залу. Через открытую дверь виднелась комната в красном цвете, декорированная деревянными панелями, с рядами красных кресел. Я постарался получше разглядеть любопытную комнатку, но сделать этого мне не дали. В неё потянулись те два человека, что стояли в коридоре. Они зашли внутрь, не посмотрев даже в сторону нашей компании, и закрыли за собою дверь. И мы, застывшие в коридоре, расслышали, как в двери чиркнула замок-задвижка.
Дверь в зал затворилась, а я, Олег, толстячок, Славка, Сашка и молоденький паренёк остались в коридоре. Славка спросил у Сашки:
— Что крутить—то здесь будут?
И тот обиженно, словно мы были виноваты в том, что его не пустили в зал, выложил:
— "Лакомб Люсьен".
Это названьице показалось мне знакомым, и я вспомнил, какой фильм скрывается за ним. Об этом произведении я вычитал в книжке "Кино и Время" — его снял известный режиссёр Мельвиль. И фильм рассказывал о юноше, который во время Второй Мировой войны захотел пойти в партизаны — в "Маки". Но его туда не взяли, и он тогда пошёл на службу к немцам. Его определили в полицию, и он стал ловить тех партизан, которые отказались от его помощи. В фильме присутствовали и сексуальные сцены, и садистские, предъявляющие, как парень заставил жить с собою девушку, которая ему нравилась, и как он принимал участие в пытках пленных.
Я подступил осторожно к двери зальчика, приложил ухо к щели в створках и прислушался. До меня донеслись какие-то тихие звуки и голос переводчика. Ко мне присоединились толстячок и парень-провожатый, и затем подошли Олег и Славка. Мы послушали отголоски, пробивающиеся из зала, не поняли из них ничего и отступили от двери. Я огляделся и заметил — Карпова Сашки с нами уже нет. Это заметили и остальные ребята. И Славка сказал:
— Пойдём отсюда, здесь уже делать нечего, — и повернул в конец коридора туда, откуда мы пришли.
А наш молодой провожатый его остановил:
— Не надо туда идти, мы выйдем тут, через главный вход.
Славка, я, Олег и толстячок опять двинулись за парнем. А он отошёл чуть подальше от зала и завернул в открытую дверь, ведущую на лестничную площадку. Парень пошёл вниз, спустился на два пролёта и вышел в большое фойе. Мы постарались держаться с ним рядом. Он сунулся вправо, в большие парадные двери и выскользнул из здания. Мы тоже выбрались наружу. И все оказались на площади, которую наша четвёрка видела, когда перелезала забор. Провожатый потопал к дороге и, не сворачивая на неё, шагнул на газон и направился к заборчику. Мы следом, поняв, что "Сусанин" наш такой же "череззаборник", как и мы. Он легко перемахнул высокую ограду, пошёл напрямик на другую сторону улицы и скрылся в переулке. И мы не медля перелезли через забор и завернули к остановке. Дождавшись нашего троллейбуса, мы поехали к "Киевской". А там, в метро разошлись в разные стороны, направившись по домам.
По дороге к дому в голове у меня засвербела приятная мыслишка: мне открылось ещё одно место, где выставляют незакупленные запретные кинофильмы, и это здорово. Карпов обмолвился — сегодня тут посторонних на кино не пустили, а значит, бывают случаи, когда и запускают. И оно, наверно, так и бывает, а то чего бы Карпуше тут объявляться. И я решил подъехать к Мосфильму в следующий четверг и проверить — может, здесь опять дадут какой-нибудь невероятный фильм и его позволят посмотреть не только приглашённым зрителям.
Свободное копирование
