25-го мая рано утром я отправился на воинский призывной пункт. Туда меня провожали мои близкие родные. Друг Юрок был у меня на прощальном застолье, но упился вусмерть и со мной на пункт не поехал — пошёл спать. Его мать — тётя Катя, чтобы сгладить невежливость сынка, вышла из дома, обняла меня, поцеловала в обе щёки и пожелала благополучного возвращения. На "призывном" меня присоединили к сотне других новобранцев, и нас отвезли на вокзал, где посадили в поезд и послали под Пензу. В том месте находилась учебная часть, в которой готовили специалистов младшего командного состава для обслуживания ракет средней дальности. Я попал в дивизион связистов и в первый же вечер узнал, что такое — Армия.
Мне открылось, что наши доблестные вооружённые силы — это в первую очередь безграничная власть над человеком, а уж потом "щит" Родины. И власть та не всегда даётся достойным людям. В "учебке" главным командиром для рядового состава был сержант. Я очутился в "учебке" в карантине, и предо мною и другими новобранцами предстал сержант. Этот службист сразу же объявил нам: "Вы теперь без моего позволения даже "пёрнуть" не смеете; не можете куда-либо отлучаться и шляться по части, и все свои глупые вопросы засуньте себе в задницу". Я привык слушаться старших и начал выполнять все приказы сержанта и получил от этого неприятнейший "сюрпризик" в первый же день пребывания в "учебке". Закрутившись до вечера в освоении сержантских требований, я не успел перед сном попасть в туалет. Когда нас уже выстроили у коек и дали команду "отбой", я обратился к сержанту с просьбочкой: можно ли отлучиться в сортир, и получил в лицо поучительный возглас: "Можно обоссаться". Я окрик проглотил и, поняв его, как отказ, сник и пошлёпал к кровати. Лёг и, наверно, с час проворочался в постели с полным мочевым пузырём, пока не заснул. А сволочной сержант мне даже не объяснил, что я просто обратился к нему не по уставу, и поэтому нарвался на грубость, и, оказывается, через пятнадцать минут после отбоя любой курсант имеет право вылезти из-под одеяла и заняться личными делами, не мешая остальным ребятам отдыхать. Проснувшись задолго до побудки, я с нетерпением стал ждать команду "подъём". Она прозвучала, и я первым выскочил из койки и стрелой умчался в туалет и там заполучил самые приятные мгновения с тех пор, как прибыл в учебную часть.
Потом я ещё раз впрямую столкнулся с тем "доброжелательным" сержантом и понял, что обижаться на него за мой случай с туалетом не стоит. Этот вояка и так уже наказан на всю голову.
Меня и ещё человек десять отправили на рытьё канавы под трубу отопления. Этой работой стал командовать знакомый мне уставник. Он, гордый выполнением своей руководящей миссией, принялся нам, "тупым" солдатикам, объяснять, как нужно сооружать траншею. И его строгие указания получились такими:
— Вам надо выкопать "глыбокую" яму, чтоб в ней можно было встать по грудь. И её нужно сделать вширь "поширше", чтобы там можно было развернуться, а в длину подальше, и отвести вон туда вправо и сделать там "зигзуг".
Через неделю мой карантин в "учебке" закончился, и я попал в роту, где распоряжались другие сержанты. И мои контакты с дурнем-уставником прекратились.
Свободное копирование
