Кино и жизнь - 126

Наконец проголосил третий звонок, и постепенно начал гаснуть свет. Я свернул "Спутник", бросил взгляд по сторонам, увидел, что зал уже почти полон зрителями, и уставился на экран.

Сюжет распахнувшегося кинофильма в общих чертах мне был известен — о трёхстах спартанцах рассказывали в школе на уроках истории. И теперь я подвиг тех героев мог увидеть собственными глазами.

В первой серии киноэпопеи потекли какие-то хитрые политические дебаты, любовные истории и разговоры о скорой большой войне греков с персами. А вторая серия преподнесла кровавую и жестокую бойню, жуткое коварство и подлое предательство. И вот какова была самая яркая часть эпопеи.

Персидский царь Ксеркс завоевал уже всю Азию и решил покорить ближайшую соседку — Грецию. Он возглавил стотысячную военную армаду, состоящую из боевых колесниц, конницы и пехоты и напал на свою соседку.

Греция была раздроблена на кучу маленьких царств. Царьки греческие прознали о выдвижении к их границам захватнической армии и собрали большое вече. На нём властные особы вроде бы договорились о едином отпоре сильному завоевателю, но приняли всё же двоякое решение. Цари предложили правителю спартанцев Леониду первым мобилизовать своё воинство, так как его земли ближе всего лежали к персидским рубежам, и встать на пути Ксеркса. И они обнадёжили его тем, что пока он будет сдерживать алчного азиата, все греки объединятся, соберут великую армию и придут ему на помощь.

Леонид собрал триста воинов — всех, что у него имелись, и решил дать отпор Ксерксу. Но он, будучи опытным полководцем, понимал — ему с таким малочисленным отрядом персидское полчище в чистом поле не удержать. И тогда Леонид перекрыл узкое ущелье в горах, через которое Ксеркс должен был проникнуть в греческие долины, и стал его там поджидать.

Персидский завоеватель подошёл к границе с Грецией и двинулся дорогой, извивающейся меж высоких горных отрогов. И через милю его головные полки наткнулись на спартанцев. Те, выставив стену из щитов и копий, загородили дорогу. Могущественный перс повелел расчистить путь от объявившегося сброда. И на дерзких спартанцев понеслись боевые колесницы, громыхая упряжью, ужасая длинными ножами в ободьях колёс и осыпая убийственными стрелами.

Эта атака задумана была хорошо и выполнена красиво. Но те бойцы, что встали живым заслоном среди скал, оказались не так уж просты и безрассудны — они устроили атакующим ловушку. Когда к ним подлетел десяток устрашающих вестниц смерти, они обрушили на них с высокого косогорья лавину камней. Валуны и булыжники величиной с арбуз и бычью голову накрыли коляски, лошадей и возниц, покорёжили железо и убили и покалечили всё живое. После того, как грохот и пыль, поднятые камнепадом, осели, в ущелье предстала такая картина.

Грозные колесницы, ещё минуту назад излучавшие боевую мощь и ужас, валялись теперь на земле в месиве обвала средь конских туш и человеческих тел хрипящих и стонущих.

Вид столь лёгкой победы, доставшейся неожиданному противнику, взбесил Ксеркса. Он в злости приказал лучшей тысяче своих кавалеристов смести его с пути. Повинуясь воле своего господина, кавалерия рассыпалась во всю ширь ущелья и с яростным гиканьем понеслась вперёд. Но эта атака закончилась так же, как и первая — полным разгромом. Кавалеристы не смогли в быстром наскоке разбить строй спартанцев из-за каменного обвала, мертвяков и побитых колесниц, и те засыпали их стрелами, уничтожив на дальнем расстоянии большую их часть, а остальных подпустили поближе, окружили и поубивали в дружной скоротечной рубке.

Мрачный Ксеркс, наблюдая за разгромом своей конницы, призвал к себе военачальников и дал им последний указ: "Освободить к заходу солнца дорогу меж гор и всех безумных греков, мешающих этому, предать смерти, чтобы поутру двинуться дальше". И вот тут началась уж совсем невиданная сеча.

Персы двинулись на ряды стоящих плечом к плечу спартанцев шеренгой за шеренгой. Они набрасывались на них мощными приливами, нанося ощутимые потери. Но спартанцы, сомкнув ряды, защищались копьями, мечами и стрелами, и у их ног росли груды поверженных захватчиков. Только силы у непокорных храбрецов начали с каждым часом таять, и им пришлось начать медленное отступление. А персы возликовали податливости стойкого супротивника, поднажали на него ещё сильнее и втянулись за ним в самую узкую горловину ущелья. И здесь сыны Эллады как бы вросли в землю, и оказалось, они подстроили ещё одну западню персидским захватчикам. И тут раздался треск, от которого кровь застыла в жилах, и с одного отвесного горного склона отделился огромный кусок скалы, потянув за собою лавину, и вся эта каменная масса, свалившись на дорогу, накрыла несколько колонн персов. И в тесноте скалистого прохода остались лишь одни угрюмые спартанцы. А прущие вперёд захватчики ужаснулись случившемуся погрому и повернули назад к своим соратникам. И на кровавую тропу опустилась ночная темнота.

До этого злополучного дня надменный Ксеркс не знал поражения в битвах. И он с приходом мрака углубился в тяжкие размышления: сколь велики ещё силы противника, и как его одолеть, чтобы миновать опасное ущелье. Ответа не нашлось, и с восходом солнца Ксеркс решил начать переговоры с упорным соперником. Он послал парламентёров с предложением о перемирии и с целью разведки — как соперничек перенёс вчерашний бой.

Спартанцы приняли послов и впустили их в свой лагерь. А те увидели, что их армии противостоит лишь усталая, израненная сотня бойцов, рассыпались в любезностях и добрых намерениях и быстро ретировались назад. Послы вернулись в своё расположение и донесли о том, что сумели разглядеть в греческом стане Ксерксу. И тот воспрянул духом от полученного сообщения, посчитав его даром богов, и тут же послал полк на штурм каменного обвала. Персы сходу разбили группу спартанцев, укрывшихся за каменным завалом, и, восхваляя полководческую мудрость своего повелителя, просочились в цветущую долину. А за первой тысячей персов уже вся их громада протиснулась сквозь каменную западню, вышла на простор и растеклась по зелёной равнине.

Леонид и его воины слишком поздно поняли, что их одурачили. Когда они всполошились, враг уже длинной линией развернулся у них на виду, оградившись копьями и щитами. Нападать на него обессиленные спартанцы не решились, они только проследили, как он нагло и безостановочно заполняет всё поле перед ними. И спартанцы сплотились вокруг своего предводителя и решили дать последнее сражение коварным иноземцам.

Персы окружили кучку греков, еле стоящих на ногах. Ксеркс, находясь в благодушном настроении, предчувствуя свою победу, предложил спартанцам сдаться, обещая им жизнь и свободу. Но греки ответили отказом: "Лучше умереть в бою, чем жить в позоре", и приготовились к защите. Эти слова грозный Ксеркс воспринял, как личное оскорбление, он возмутился и приказал забросать дерзновенных смельчаков стрелами, дабы уничтожить их таким унизительным способом и заодно сохранить жизни своим солдатам. Вперёд вышли лучники, подняли ввысь своё оружие, направив его на кучку героев, и выпустили в небо тучу перистых острых смертей, которые, набрав высоту, закрыли солнце, повернули к земле и поразили на ней всё живое. Потом был дан ещё один запуск стрел, и он добил всех греческих воинов, упавших на землю, поставив точку в затянувшейся смертельной резне.

Ксеркс проследил хмуро за тем, как пал последний гордый спартанец, и велел праздновать большую победу. Он приказал накрыть столы и готовиться к пиру. Только к первому приказу всемогущий Ксеркс отдал ещё и второй тайный указ, повелев полку гвардии собрать всех мертвецов после двухдневного боя — своих и чужих для последующего их погребения. И пока армия, отбросив мысли о двух страшных погибельных днях, жарила-парила закуски и разливала вино по кувшинам, особо доверенные люди царя собирали безжизненные тела в ущелье и в поле и раскладывали их рядами на дороге меж скал. В самый разгар хвалебного пиршества Ксерксу доложили о проделанной скорбной работе. И он оставил угощение, незаметно покинул праздничный стол и вместе с ближайшими советниками поехал посмотреть на результат состоявшегося побоища.

Покоритель всей Азии прискакал в ненавистное ему место среди скал и увидел там своих воинов, стоящих с понурыми головами. А у ног этих вояк, закрывая всю дорогу, уходящую вдаль, лежали обезображенные трупы их соплеменников. И словно в насмешку над нескончаемыми рядами убитых персов у каменного завала лежала невеликая груда мёртвых греков. И Ксеркс, оглядев их, спросил:

 — Сколько тут тел?

Ему сказали:

 — Триста.

 — А сколько разложено на тропе?

На этот вопрос никто не решился ответить. Ксеркс повысил голос:

 — Я спрашиваю, сколько!

И ему за всех ответил командир гвардейцев:

 — Почти шесть тысяч, мой господин.

Ни один мускул не дрогнул на лице грозного повелителя: он только тихо повернул коня и в задумчивости поехал к своему шатру.

Ночью Ксеркс поразмышлял и очень хорошо представил себе то, что может ожидать его, когда он встретится уже не с тремя сотнями греков, а с их более многочисленной армией. И поутру, укрепившись в чёрных думах, он скрепя сердце, объявил своим полчищам об отходе в родные пределы. Персы встретили это с энтузиазмом и даже с большим, чем оглашение победного пира. И они свернули свои стойбища и быстро двинулись к дому, а земли эллинов остались нетронутыми.

Фильм закончился, и я вышел на улицу. Здесь уже опустился вечер. Люди спешили куда-то по своим делам, пробегая мимо кинотеатра. Я пошёл к остановке троллейбуса и подумал: всё, наелся фестивальным кино до отвала, и оно больше меня не притягивает, и к тому же на "Шестом" более ничего примечательного не предлагается, да и деньги, выданные на него, уже все израсходованы. И я с такой блаженной мыслью отъехал к себе на Калужскую.