"Неуловимые мстители".
Феерический фильм. В нём заискрилась убойная стрельба и полетели захватывающие погони. Выступили новые непредвиденные герои — три юноши и девушка. И они закрутили такую огненную бучу, что дух захватило. Храбрая четвёрка развязала войну с бандой повстанцев, обирающей крестьян и сражающейся с большевиками, и почти всю её разгромила. И фильм развернулся с такой вот интересной сцены.
Разгар лета. Полдень. Звенящее пекло. За плетнями старые деревенские дома под соломенной крышей, и посереди них расстелилась пустая, избитая до пыли, дорога. По ней бежит баба в выцветшей юбке и рубахе и истошно кричит:
— Атаман, атаман!
Открывается площадь в центре деревни. Там полукругом стоят крестьяне и смотрят на вооружённых конников и бричку, где восседает коренастый господин в военном наряде: во френче, галифе и сапогах. Кричащая баба выбегает на площадь и падает на колени перед седоком в обмундировании.
— Атаман, отдай мою бурёнку, — с надрывным стоном протягивает она.
Господин в военном наряде быстро встал с сидения брички, сошёл на землю и с возмущением вопросил упавшую перед ним просительницу:
— Ну, что орёшь, что орёшь, а?
Баба умолкла. А он продолжил:
— Ты что думаешь, дурья твоя башка, тебе свобода задарма даётся?
Обескураженная женщина задумалась, а господин, приблизив к ней своё лицо, задал вопрос уже мягче, но с укором:
— Рожала детей — мучилась. Ведь мучилась?
Баба от этих слов растерялась. А господин со значением провозгласил:
— Во! Видишь, — мучилась! — И ища поддержки своей речи у понурых крестьян, обернулся к ним и пояснил, — а теперь она без мук хочет.
Но крестьяне на его высказывание промолчали. Тогда он с пылом возобновил своё изречение, обращаясь уже ко всем мужикам и бабам, собравшимся вокруг:
— Чьи раньше были коровы: помещичьи, барские, а теперь они ваши. И их у вас будет ещё больше! — и, повернувшись конкретно к обобранной бабе, сказал:
— Вот у тебя была одна корова, а будут две!
Только баба, плохо соображая, о чём говорит этот умник в галифе и френче, горестно заскулила:
— Атаман, верни мне мою бурёнку.
И тот, исчерпав всё своё красноречие, заключил:
— Потерпи, сестра, потерпи, всё вернём, — и, подойдя к ней, чмокнул её в лоб и со значением добавил, — свободная женщина-гражданка.
Умолкнув, господин забрался на бричку, взялся за резиновый клаксон, прикреплённый на облучке, крякнул в него с пафосом два раза и плюхнулся на сиденье. Бричка тронулась, а за нею двинулись и конники, довольные разглагольствованием своего предводителя, и рядом с этой кавалькадой потопало стадо коров, отобранное у сельчан. Банда ушла, а на площади осталась обескураженная женщина и ограбленные крестьяне.
Этой же ночью бандиты погнали коров в другую деревню. Открылась длинная дорога, проходящая через мрачное кладбище. По дороге бредут коровы, и следом за ними на телеге и на конях плетутся полусонные охранники. И затем ловко и бесшумно произошло изъятие рогатой животины у бандюков. Это четверо храбрых ребят решили вернуть угнанный скот крестьянам. Они виртуозно изобразили восстание мертвецов из могил и, сыграв на суеверии и страхе охранников-бандитов перед нечистой силой, спокойно увели коров. И в этом жутковатом, но смешном эпизоде прозвучала одна знаменитая фраза, ставшая на долгие годы легендарной: "А вдоль дороги мёртвые с косами стоят... и тишина".
Свободное копирование
