Крушение самодержавия - 3

 В конце октября 1904 г. Совет "Союза освобождения" наметил такой ближайший план действия: 1) стремиться к проведению чрез земские собрания политических резолюций с указанием на необходимость конституции; 2) провести конституционные заявления чрез ближайший земский съезд;

 3) организовать повсеместно политические банкеты в связи с исполняющимся 20 ноября сорокалетием судебной реформы;

 4) создать союзы различных профессиональных деятелей и затем сомкнуть их в Союз союзов.

 Эта-то программа и была последовательно выполнена в течение последующих месяцев.

 На начало ноября был намечен земский съезд в Петербурге. Святополк-Мирский склонен был разрешить его как легальный и публичный съезд. Однако, когда пошли слухи, что съезд намерен заняться не чисто земскими, а общеполитическими вопросами, это обещание было взято обратно. Тем не менее Святополк-Мирский сообщил, что на собрания в частных домах он будет смотреть сквозь пальцы. Съезд состоялся 6-8 ноября в квартирах Корсакова и Набокова. Он принял характер крупного политического события. Съездом была принята политическая декларация, состоящая из 11 тезисов. Содержание тезисов сводилось к указанию на необходимость покончить с всевластием бюрократии и утвердить государственный строй на началах гражданских свобод и политической самодеятельности населения. Единодушно признавалась необходимость создания народного представительства, но взгляды разделились по вопросу о форме правления: громадное большинство съезда высказалось за то, чтобы народному представительству было присвоено участие в осуществлении законодательной власти, а меньшинство, с Шиповым во главе, стояло за представительство только законосовещательное, по образцу старинных земских соборов. Поэтому 10-й пункт декларации был изложен в двух вариантах.

 Правительство ничего не выиграло от того, что съезд должен был собраться на частных квартирах. Содержание принятых на съезде "11-ти пунктов" тотчас облетело всю Россию, и отовсюду посыпались в Петербург бесчисленные приветствия съезду, которые адресовались лаконично: "Петербург, Земскому съезду", и телеграф аккуратно доставлял эти депеши по назначению.

 20 ноября во многих городах были устроены политические банкеты, на которых прочитывались "11 тезисов" земского съезда, а также политическая резолюция с требованием конституции, принятая петербургским и московским советами присяжных поверенных. Я присутствовал на московском банкете в гостинице "Эрмитаж", который состоялся 20 ноября при громадном стечении публики. Этот первый опыт политического банкета показался мне, как и многим другим, неудачным. В нем не было стройности, от некоторых эпизодов веяло наивной обывательщиной, речи не стояли на высоте ответственного политического момента, — правда, опытные и авторитетные ораторы в тот день совсем не выступали, — и чувствовался в них недостаток общественной дисциплины. В сущности, серьезная часть банкета была исчерпана речами присяж. повер. Жданова, доложившего резолюцию совета присяжных поверенных, и проф. Карышева, говорившего о земском съезде и его 11 пунктах. Но когда затем поднялся какой-то помощник присяжн. поверенного и произнес: "Граждане и гражданки!" — и это обращение вызвало бурю рукоплесканий, в этом почувствовался какой-то наивный и дешевый эффект, и это чувство еще более усилилось от последовавшей затем речи молодого человека, — довольно сусальной и по содержанию и по форме. А потом доктор Жбанков нм к селу ни к городу начал выражать неудовольствие на газету "Русские ведомости", которая, по его мнению, была недостаточно радикальна. И банкет, который предназначался для обсуждения политического положения, свелся в наибольшей своей части к обсуждению публицистической позиции этой газеты. Чувствовалось, что банкет был сооружен наскоро, не слажен, как следует. "Сковородка еще не опеклась".

 Конец ноября и первая половина декабря 1904 г. прошли в каком-то взвинченном настроении. В ноябре по земским собраниям и городским думам прокатилась волна политических резолюций. Председатели управ докладывали о петербургском земском съезде, и собрания одобряли "11 тезисов". Особенно сильное впечатление произвело то обстоятельство, что Московская городская дума — оплот крупнейшего купечества — приняла резолюцию о скорейшем созыве народных представителей. Это произошло 30 ноября. Я сидел в публике. Рядом со мной оказался старозаветный купец в длиннополом сюртуке и в высоких сапогах бутылками. Когда читали резолюцию о созыве представителей народа, он показал мне на статую Екатерины II, украшавшую зал думских заседаний, и сказал со вздохом: "Что-то теперь она, матушка, думает?"

 А затем — многоразличные организации, общества, корпорации, союзы и т. п. стали принимать все одну и ту же резолюцию, начинавшуюся словами: "Так больше жить нельзя", — внося в нее лишь второстепенные частные вариации применительно к своим ближайшим задачам, но в центре всех этих резолюций стояло неизменно требование конституции. Тогда остряки стали поговаривать, что и союз акушерок вынес резолюцию о невозможности принимать у рожениц детей при отсутствии конституции и т. п. Конечно, было в этой эпидемии резолюций нечто, дававшее пищу для присяжных остряков. Когда в небольшой комнате, где сидело десять — двадцать человек, составлявших какой-нибудь скромный кружок, все торжественно поднимались и вотировали все ту же резолюцию, уже провотированную во многих таких кружках, — тогда надо было делать усилие, чтобы подавить просившуюся на уста улыбку. Однако в конце концов не так уже это было смешно. Ведь все эти члены разных обществ и союзов были, за самыми малыми исключениями, люди зависимые от "начальства", все они существовали только на служебный заработок, и, когда они ставили свои подписи под резолюцией, они рисковали очень многим, рисковали просто куском хлеба. А кроме того, — пусть каждый из таких кружков являлся песчинкой, но ведь из скопления песчинок вырастают огромные дюны.