Начало 1904 г. ознаменовалось многими съездами в Петербурге, которые сопровождались бурными инцидентами и столкновениями с властью. Бурным характером отличался съезд по техническому образованию. Образованная при съезде секция по вопросам обучения рабочих привлекла толпу в несколько тысяч человек. Секция приняла ряд чисто политических резолюций, а когда среди членов секции оказались два лица, участвовавших в еврейских погромах, против них была устроена шумная демонстрация, и по распоряжению Плеве съезд был закрыт. Затем закрыт был и Пироговский съезд врачей, тоже выступивший с радикальными политическими резолюциями. Одновременно с этими событиями в январе 1904 г. в Петербурге происходил конспиративный съезд "освобожденцев" в составе представителей от 20 городов. Тут "Союз освобождения" окончательно сконструировался и был избран его Совет из 10 членов, с правом кооптации.
Возбужденная общественная атмосфера с началом 1904 г. сгустилась в еще большей степени в связи с начавшейся тогда войной с Японией. Эта война была совершенно непопулярна. Слишком широко были распространены в обществе сведения о тех обстоятельствах, в связи с которыми возник вооруженный конфликт на Дальнем Востоке. Спекулятивные операции Безобразова, Вонлярлярского и Ко и прямая связь этих спекуляций с возникновением войны ни для кого не составляли тайны. Правда, военные профессионалы не сомневались в победоносном для нас исходе войны. Живо помню я, как в январе и феврале 1904 г. то и дело заезжали ко мне в Москве мои приятели, занимавшие военные посты и направлявшиеся из Петербурга на театр военных действий. На вопрос, как они смотрят на возникшую войну, — ответ был все один и тот же: "Разобьем япошек". Но в широких общественных кругах отношение было иное. Правда, кажется никто не помышлял о том, что маленькая Япония может восторжествовать над исполинской Россией в военном состязании. Но в то же время не многие были склонны смотреть на эту войну как на легкую военную прогулку. Победить-то мы победим, но цена победы будет немалая, — таков был наиболее распространенный взгляд. И при этом имели в виду и недостаточную подготовленность нашего боевого флота, и чрезвычайную отдаленность военного театра от центральной России, и недостаточную провозоспособность бесконечной Сибирской железнодорожной магистрали. Резко бросалась в глаза эта разница настроений общественных и правящих кругов по отношению к войне. Общество предвидело тяжелые и обильные жертвы. А носители власти бросались в эту авантюру с легкомысленным оптимизмом. Плеве прямо говорил, что "небольшая войнишка" будет очень полезна для укрепления правительства, а в том, что "войнишка" приведет к победам, он не сомневался. Куропаткин — тогдашний военный министр — сам предложивший себя государю в качестве главнокомандующего, с полным спокойствием, без всякой тревоги собирался на театр военных действий, и лица, с ним беседовавшие, говорили мне, что это спокойствие Куропаткина явно указывает на то, что нет основания сомневаться в победе. А мне при этом вспоминались слова Маколея о том, что спокойствие общественного деятеля может иметь двоякий источник — или обоснованную уверенность в своих силах, или простую недальновидность, не предвидящую опасности. Все же многие возлагали на Куропаткина большие надежды и указывали на то, что Куропатки" прошел хорошую боевую школу в качестве начальника штаба при Скобелеве. На это остроумный и колкий Драгами ров ответил вопросом: "А кто же при Куропаткине Скобелевым будет?"
Помню, как в самом начале войны ехал я в Кострому для чтения публичной лекции. Я оказался в одном купе с почтенным купцом. Разумеется, речь зашла о войне. Купец охал и вздыхал; как человек практический, он ясно видел, что жертв предстоит много, но все же не сомневался в нашей конечной победе. Мой скептицизм нисколько не убеждал его, и, в частности, он возлагал надежды на Куропаткина. "Есть ведь и другая еще опасность, помимо военной, — заметил я, — помните, что было в 1878 г.? Турок мы победили, а на Берлинском конгрессе все наши победы прахом пошли". Тут мой купец даже в лице изменился, вскочил, стал и креститься и плеваться, приговаривая: "Нет, нет, Александр Александрович, этому уже больше не бывать, мир мы будем у себя дома заключать, нет уж, в Берлин мы за этим не поедем".
Итак, различие во взглядах заключалось только в том, что одни смотрели на возникшую войну как на легкую победоносную прогулку, другие готовились к жертвам, но — и те и другие не сомневались в победе. Можно представить себе, какое сильное сотрясение во всех умах произвел после этого ряд страшных поражений, понесенных нашими войсками? Эти поражения воспринимались как нечто неестественное, и на этой почве невольно обострялось чувство недоверия к правительственной власти, которая не сумела предотвратить эти катастрофические несчастья. Так русско-японская война сыграла чрезвычайно важную роль в обострении политического кризиса.
Свободное копирование
