Начался сезон. Я наняла себе маленькую, уютную квартирку, взяла мебель напрокат, наставила много цветов и зажила припеваючи. Лечилась усердно, хотя мои труды пропадали даром, так как, играя, лечиться было нельзя, но я все-таки лечилась.
Обязанная своим спасением Александру Петровичу, я дала ему слово заботиться о своем здоровье, что и исполняла свято. Лихачевы, вся семья, очень любили меня, и я могла делать в театре что хотела, но я не пользовалась этим, а, напротив, сошлась с Глебовой и сумела убедить ее, что зла ей не желаю и наш успех зависит от ансамбля. Пиесы шли хорошо. Труппа обновилась несколькими лицами (Новиков, Пети-па и другие), бенефисы были удачны, и я блаженствовала. А. П. был в Петербурге, и я из своего уютного уголка писала ему благодарственные письма.
К сожалению, сезон кончился скандалом. В бенефис мне поднесли серебряный сервиз, а Глебова в свой получила только цветы (у ней было четыре бенефиса, и она могла получить подарок в следующий). Это ее взорвало, и она опять перестала кланяться со мной, а на второй бенефис она поставила "Василису Мелентьеву" и дала роль царицы Анны (мою любимую) водевильной актрисе, уверенная, что та ее испортит и аплодисменты только придутся на долю Глебовой. Оказалось, что та имела больший успех, чем бенефициантка, а Глебова так рассердилась, что не хотела идти, когда ее вызывали, и на другой день уехала в Петербург, не докончив сезона. Лихачев с нового года не был уже директором и сдал театр купцу Каблукову, ничего не понимавшему в деле, кроме наживы. Служить у него было не особенно приятно, но надо было дотянуть.
По газетам мы узнали, что Глебова дебютировала на императорской сцене и имела успех, все решили, что она поступила туда, и осуждавшие ее прежде нашли, что она поступила умно, бросив Саратов. Я задумалась. Глебова была недурная актриса, но она уехала, и никто не сожалел о ней, а я служу здесь третий сезон, и Саратов считает меня своей любимицей, да и везде я имела успех, значит, я лучше, а во всяком случае не хуже Глебовой. Отчего это я не дебютировала в Петербурге? Но при одном воспоминании об этом противном городе я решилась лучше век жить в Саратове, чем ехать туда. Здоровье мое не поправлялось, и постом мне все-таки советовали опять обратиться к Красовскому — может быть, он найдет какое-нибудь средство — и в Петербург ехать необходимо. Мне был двадцатый год, и вся жизнь впереди, стало быть, надо поберечься. Получала я тогда 450 рублей в месяц и два бенефиса, жила очень скромно и, стало быть, в средствах для поездки не нуждалась. В Петербурге у меня был дядя, родной брат отца, и я решила, приехав, побывать у него: его большая семья, наверное, встретит меня по-родственному и мне не будет так скучно.
Театр перешел от Каблукова к присяжному поверенному Куприянову, и я, подписав контракт на зиму на 500 рублей в месяц, уехала спокойная в Петербург.
Свободное копирование
