Раз коснувшись характеристики сибиряков, перейду к описанию важнейших элементов населения собственно в Забайкалье, куда, после продолжительного странствования по Сибири, я прибыл зимой 1888 г. Скажу сначала два слова о первых шагах моей службы.
В январе 1889 г. я был переведён в Генеральный штаб. Вслед за тем был выбран членом-секретарём и заведующим делами областного статистического комитета, заведующим разными библиотеками, благотворительными учреждениями и, таким образом, сразу окунулся в самую гущу местной общественной жизни.
Надо заметить, что по всей Сибири, вообще, общественная и культурная жизнедеятельность во многом опередила Европейскую Россию. Приведу краткий пример, когда я задумал составить карту Забайкальской области, то я нашёл в области свыше 100 тригонометрических пунктов, определённых разными научными экспедициями; тогда как, например, в центре России, в Калужской губернии, таких пунктов я нашёл впоследствии только 10-15: настолько дальняя сибирская область оказалась более обследованной, чем подмосковная губерния.
Статистические комитеты, созданные в 50-х годах во всех губернских городах Европейской России, были так учреждением вполне мертворождённым; а в Сибири те же учреждения проявили оживлённую деятельность и во многом содействовали исследованию и выяснению местных производительных сил, деятельности населения, истории края и т.п.
Когда, бывало, уедешь из Владивостока или Благовещенска на несколько месяцев, то по возвращении не сразу узнаёшь даже собственную улицу, на которой живёшь, - так быстро вырастали новые постройки; а в той же Калуге гостиный двор, гимназия, да и весь центр города стоят в неприкосновенном виде со времени Екатерины II.
С первых же шагов моей служебной деятельности в крае мне пришлось - благодаря служебным поездкам - близко ознакомиться с двумя важнейшими элементами населения Забайкалья: бурятами и «семейскими» (раскольниками). Стоит сказать о них несколько слов, потому что о тех и других в России имеют смутное представление.
Буряты сами называют себя «бурядами», а при первом знакомстве с русскими получили название братских, - вероятно, вследствие простого созвучия слов, почему сибиряки до сего времени называют бурят «братскими».
Источником существования бурят служит скотоводство, которым они занимаются с особой любовью; чтобы быть поближе к своим стадам, они перекочёвывают с места на место, в зависимости от времён года и обилия подножного корма. Жилищем в летнее время служит юрта, а при наступлении холодов - зимушка. Внутреннее убранство юрт всегда однообразно: против входа помещается ларь, на котором ставится несколько бурханов, а перед ними раскладываются принадлежности религиозного культа: шесть медных чашечек с жертвоприношениями - мука, зерно, чай и прочее, металлическое зеркало, курительные свечи и т.п.
Посредине юрты, под отверстием в крышке, укрепляется железный треножник, который служит очагом.
В пище и питье буряты очень неразборчивы: мясо едят редко, но при случае не брезгают и падалью. В домашней жизни крайне нечистоплотны; весьма немногие знакомы с употреблением мыла, а очень многие во всю жизнь никогда не моют не только тела, но даже лицо и руки остаются у них от рождения в неприкосновенном виде до самой смерти: «с чем явился на свет - с тем должен лечь в гроб». Поэтому при рождении, прямо из утробы матери, без всяких омовений, младенец завёртывается в тулуп и, невзирая на погоду и время года, подвешивается на некоторое время возле юрты, под открытым небом; так затем и во всю жизнь бурят никогда не моется и не купается. Когда буряты-казаки прибывают на службу, их прежде всего отводят в баню, где под наблюдением начальства подвергают мойке - первый раз в жизни; вот эта невинная муштра является для бурят самой тяжкой пыткой на первых порах службы.
Семейное начало у бурят развито очень слабо. Рождениe вне брака отнюдь не считается пороком; напротив, это служит доказательством пригодности «бацагана» (девушки) к рождению детей - значит, к семейной жизни, и гарантирует поэтому её скорый выход замуж, а следовательно - получения «долика», т.е. калымного выкупа. На жену бурят смотрит исключительно, как на рабочую силу; на свою дочь - как на товар, за который требуется получить возможно лучший выкуп. Поэтому, если одна жена не в состоянии управиться с домашней работой, бурят берёт вторую и третью жену; если дочь не обращает на себя внимание парней на «наадах» (вечерниках), то навлекает на себя постоянные упрёки родителей, опасающихся лишиться «долика».
Кстати заметить, что эти «наады» совершенно не имеют того невинного характера, как у наших крестьян посиделки или вичирницы; на бурятских вечеринках проявляется во всей силе грубый цинизм азиатского сладострастия: после унылой песни и флегматичной пляски парни тут же выбирают себе временных подруг, на глазах родителей, и все вместе продолжают оставаться в юрте...
Достойно внимания, что бурятам, по-видимому, совершенно чуждо понятие любви: для этого чувства даже нет соответствующего выражения на бурятском языке, в общем довольно развитом и имеющем даже свою литературу. Всё объяснение в любви бурят выражает одним словом - «дуртай», что значит хочу, желаю, - в чём сказывается лишь грубая эгоистическая похоть.
Свободное копирование
