С расправленными крыльями - 1

С расправленными крыльями

Заказы Родины.— Певец природы Михаил Пришвин. — Первый Всесоюзный съезд советских художников.— Этика социализма. — Звание народного художника СССР — высшее признание моего труда.— Новая встреча с Львом Толстым. — Время рождает своих героев.

Как радостно творить для народа, знать, что мысли и чувства, волновавшие тебя в уединении мастерской, находят отклик у зрителей.

Мне хочется рассказать о своих работах в области монументально-декоративной скульптуры. Одну из них я вылепил по заказу Всесоюзной сельскохозяйственной выставки в том же 1954 году.

К выполнению почетного задания меня подготовляла вся моя предыдущая творческая жизнь. Такие заказы воспринимаешь как веление собственного сердца.

Я должен был создать произведение на тему бессмертной «Калевалы», выразить в образе исполнителя рун идею народного эпоса.

Герои «Калевалы» из поколения в поколение стремились к счастью, к «сампо» — чудесной мельнице-самомолке, которая подобно скатерти-самобранке производит всего вдоволь и освобождает народ от непосильного труда.

Я вспоминал о своих встречах с людьми Севера, вчитывался в страницы «Калевалы», вспоминал сказки Пушкина и русские былины, а самое главное, побывал «на земле Калевалы».

Самолет доставил меня в столицу Карелии, город Петрозаводск.

Я много ездил по республике, останавливался в деревнях и на лесопунктах, старался как можно больше набрать в свою грудь чистого воздуха лесов и озер, шел пешком, на лодке подплывал к безлюдным островам, взбирался на валуны и скалы, на которых росли вековые сосны. Я осматривал памятники русского древнего зодчества, в деревнях зарисовывал и фотографировал высокие рубленые дома, кружевную веселую резьбу наличников и карнизов.

Я был потрясен красотой Карелии. Но эти «нехоженые тропы», воспетые Пришвиным, должны были меня вывести на более широкую дорогу: я ждал встреч с людьми, которых так хотел понять и ощутить.

Как я был обрадован, когда в деревне Кинерме Ведлозерского района познакомился с братьями Иваном и Евдокимом Гавриловыми. Лет им было по многу, но они еще «не собирались умирать», в полную силу работали на лесопункте, а после работы, по вечерам, усевшись друг против друга, начинали петь руны. Жадно слушал я звуки березового кантеле, следил за пальцами рунопевцев, извлекавших из инструмента спокойные и величавые звуки. С собой в Москву я увез самодельное долбленое кантеле, подаренное мне братьями Гавриловыми.

Образ эпического героя «Калевалы» Вейнемейнена породнился в моем сознании с обликом карельских плотников-рунопевцев.

Я и сам натягивал струны кантеле, клал этот замечательный инструмент к себе на колени, представлял себя певцом.

Вначале на фанере то карандашом, то пастелью делал наброски будущей фигуры, а потом приступил и к эскизам из глины.

Для этой работы мне удалось из подмосковного парка вывезти огромный пень ивы, шириной в полтора метра. И вот он установлен на вращающемся кругу в моей мастерской. Когда я подошел к пню и стамеской ударил по дереву, я уже ясно представлял, какой будет мой «Рунопевец».

Все, как есть, лесные звери,

Когти подобрав, расселись,

Чтобы кантеле послушать

И, ликуя, восторгаться.

Я изобразил у ног певца белочку, а на постаменте — лису, вышедшую из леса, глазастого филина, зайца и даже большую щуку, покинувшую прохладную воду.

Когда я высекал «Рунопевца» из пня ивы, я думал и о Гомере, и о сказителе Рябинине, которого я в молодости слушал в Москве, и, признаюсь, не забывал о музыкантах-самоучках моей родной смоленской стороны.

«Рунопевец» был установлен в павильоне Всесоюзной сельскохозяйственной выставки.

На коленях народного певца лежит инструмент, напоминающий гусли. Это и есть кантеле. Хотя руки старца не касаются кантеле, многим зрителям кажется, что он трогает пальцами певучие струны. Такому впечатлению способствовал скрытый магнитофон, который воспроизводил чудесные звуки кантеле.

Я стремился передать в образе «Рунопевца» человека, слившегося с природой. Его лицо озарено улыбкой. Ведь он так любит окружающую его природу и родную землю, славит труд.

По моему замыслу древние напевы должны сочетаться в этом образе с рунами наших дней.

«Рунопевца» видели сотни тысяч людей. Украинцам он напоминал кобзаря, азербайджанцам — ашуга.

Мне рассказали, что гости из далекой жаркой Эфиопии несколько раз приходили в павильон, пока не получили фотографию этой скульптуры. Они увезли ее с собой в Африку.

Скульптура не нуждается в переводе. Язык пластики понятен людям, говорящим на разных языках. Пластика и в балете и в скульптуре объединяет людей.

«Рунопевец» живет сейчас на родине в Петрозаводске. Его «слушают», о нем пишут отзывы.