Первым нашим пристанищем в послевоенной Москве стала одноименная гостиница. Первым делом, за которое я взялся, как только расположился в отведенных нам помещениях прекрасного отеля, был поясной портрет Владимира Ильича Ленина — «В. И. Ленин выступает на Красной площади в 1918 году». Я вырубил говорящего Ленина в дереве. Я долго стоял на Красной площади, смотрел на мемориальную доску на Сенатской башне. Я заново пережил великий в моей жизни день 7 ноября 1918 года, я слышал в себе ленинский голос: «...На долю павших в Октябрьские дни прошлого года товарищей досталось великое счастье победы. Величайшая почесть, о которой мечтали революционные вожди человечества, оказалась их достоянием...
Товарищи! Почтим же память октябрьских борцов тем, что перед их памятником дадим себе клятву идти по их следам, подражать их бесстрашию, их героизму».
Ленинские слова звучали во мне как набат, как призыв всегда пламенно отстаивать завоевания революции.
Я пытался представить исторический военный парад 7 ноября 1941 года. И другой парад — парад победителей в июне 1945 года. Во всем своем величии вставал передо мной новый человек — титан, победитель фашизма. Тогда же появились первые эскизы «Освобожденного человека».
Саму фигуру Самсона-победителя лепил уже в новой мастерской, куда перебрался из гостиницы весной 1947 года. Тут же при мастерской — жилые комнаты и большая прихожая, ставшая главным пристанищем моей «вечной» мебели. Мастерская была оборудована в первом этаже большого дома на углу улицы Горького и Тверского бульвара. Из окон мастерской (до передвижки памятника в центр площади) был виден бронзовый Пушкин. Мне дорого было это самое близкое соседство. Кажется, протяни руку, и коснешься плеча Александра Сергеевича.
На Тверском бульваре
очень к вам привыкли.
Как это емко, верно сказал Маяковский. И я очень скоро привык к Пушкину на Тверском. Утром, спускаясь в мастерскую, я обязательно бросал взгляд в окно и говорил про себя: «Здравствуй, Пушкин!» Ничего не поделаешь, опекушинский монумент располагает к душевным излияниям.
Мечтая о могучем даре
Того, кто русской стал судьбой,
Стою я на Тверском бульваре,
Стою и говорю с собой.
Это Есенин.
Не удержался и я от выражения чувств. На скульптурном станке появилась полуфигура Пушкина. Пушкин потянул за собой Маяковского. Будоражащий, ершистый, беспощадный к врагам Советской власти — таким виделся мне «дорогой Владим Владимыч». Конечно же, я лепил своего Маяковского — человека большого сердца, слабо защищенного внешней угрюмостью, напускной броней абсолютной уверенности в себе. А ждали кумира молодежи — «агитатора, горлана, главаря» и оттого приняли моего Маяковского как незнакомца, еще не показавшего добрых свойств характера. Зрителям импонировали открытые характеры, состояние внутренней озаренности, восторга перед жизнью. Таким вышел к людям мой Пушкин. Этими чертами привлекал вырубленный из мрамора В. И. Суриков.
С первых же дней мне понравилась мастерская: большая, светлая. Пространство ее можно было при необходимости гигантскими занавесями разделить на несколько частей. Помните, кое-кто из американских филистеров на прощанье предрекал: будете жить за занавесями, от холода превратитесь в сосульки. Ошиблись прорицатели! Дом у нас теплый, уютный, а занавеси применяю только для того, чтобы по своему желанию уменьшить или увеличить пространство мастерской.
С большой признательностью я думал о скульпторе Сергее Михайловиче Орлове, подыскавшем для меня это помещение.
Орлов в сорок шестом году, когда мне в послевоенной Москве пришлось заниматься устройством рабочего места и жилья, вел к завершению памятник Юрию Долгорукому, и нетрудно догадаться о его загруженности. Тем не менее Сергей Михайлович принял живейшее участие в моих заботах.
Совсем молодой тогда скульптор Орлов успешно развивал в своем творчестве народно-сказочное начало, и ему необходимо было получше знать мои деревяшки. Он часто появлялся у нас в номере гостиницы «Москва» — застенчивый, красивый молодой человек, с богатой фантазией художника и душевностью русского добра молодца. Произведения Орлова — композиции на темы русских сказок из фарфора и фаянса — привлекательны своей декоративностью, красочной полифонией. Его скульптурами хочется любоваться: их отличает глубина понимания народной красоты.
Свободное копирование
