Еще славился в провинции шалостями актер Ш—в, который особенно неудержим был в водевилях. Например, в типической сцене «Помолвка в Галерной гавани», играя одного из чиновников, Ш—в написал в альбом на сцене экспромтом такие вирши, сейчас же и прочитанные им:
«Дай Бог, чтоб жизнь твоя шла просто!
Чтоб деток было бы штук со сто:
Полста твоих, полста жены…
Мы для труда все рождены».
В драме Дьяченко «Князь Серебряный», Ш—в изображал Максимушку, сына Малюты Скуратова. Перед спектаклем Ш—в поспорил с кем-то из публики, что в этой драме, времен ХVІ века, он заговорит по-французски.
И заговорил. В самом конце первого акта, после милостивых слов Иоанна Грозного:
— Дать ему сорок соболей на шапку!
Ш—в ответил с низким поклоном:
— Merci!
Разумеется, вся иллюзия была убита одним этим словом; и что же? не чуткая публика наградила еще за это не в меру шаловливого актера аплодисментами.
Вот при каких отчаянных условиях ведется театральное дело в провинции. Невольно появляются такого рода сопоставления: в старое время, при зарождении провинциальной сцены, когда были актеры, серьезно относившиеся к делу, театр процветал и имел громадное воспитательное значение, а теперь, когда сцена должна была бы достигнуть апогея славы, быть предметом общего обожания, — она падает?… Это наводит на серьезное размышление, в особенности мне, старому антрепренеру, за нее обидно и больно…
Свободное копирование
