Так же часто оговаривался, но не умышленно, знаменитый трагик Николай Хрисанфович Рыбаков. Впрочем, его оговорки имели уважительную причину: в последние годы жизни он стал слаб на ухо. У него были вечные недоразумения и препирательства с суфлером, который старался для него всеми силами; из кожи лез, чтобы угодить полуоглохшему трагику, но тот все самым немилосердным образом перевирал. В молодости же Николай Хрисанфович был лучшим примером точности передачи слов автора.
В какой-то пьесе, помнится, ему следовало сказать: «она изнемогла под бременем семейного деспотизма», но он, волею судеб, передал эту фразу так:
— Она беременна семейством демона!
И произнес ее со всеми сценическими эффектами с чувством, с толком, с расстановкой.
В другой раз, он никак не мог уловить слов, усиленно подаваемых ему суфлером:
— Ты смел, как Брут!
Раза три суфлер их повторил, но Рыбаков никак не мог уяснить их смысл: ему слышится все что-то очень не вяжущееся с ходом пьесы. Наконец, после большей паузы, он говорит:
— Ты съел бутерброд!
Раздается в публике бесконечный хохот и полное недоумение артиста.
Припоминая оговаривавшихся, я не могу пропустить молчанием очень даровитой актрисы К., которая при начале своей сценической карьеры страдала убийственным выговором, объясняемым ее простым происхождением и решительным необразованием. Ей поручались обыкновенно бытовые роли, в пьесах же салонных занимать ее я избегал, хотя, впрочем, изредка, при недостатке персонала, приходилось мириться и с ней. Однажды, играет она в какой-то переводной французской мелодраме роль маркизы, одну из фраз которой, с свойственным ей выговором, она произнесла так:
— Что ж из эстого, граф? Кажный может поступать так, как ему угодно.
Я, сидя в местах и созерцая игру своих актеров, очень понятно, срываюсь с места и бегу на сцену. Разыскиваю К. и говорю:
— Что вы делаете? Как вы говорите? Публика хохочет на вас.
Она обидчиво заметила:
— Вы вечно ко мне придираетесь…
— Помилуйте, какая же это придирка… Разве может сказать маркиза «из эстого», «кажный»…
К. совсем рассердилась.
— Что ж вы думаете, — набросилась она на Меня, — что я за семьдесят пять рублей говорить вам правильно стану? — Ну, уж это — ах, оставьте!
Свободное копирование
