Заручившись копией, возвращаюсь в Тверь. Бакунин встречает меня так же немилостиво, как и накануне.
— Вот, говорю, ваше превосходительство, засвидетельствованное удостоверение, относительно возможности постановки спектаклей.
— Хорошо, я спрошу министра.
— На этой копии, — возражаю ему, — имеется подпись министра двора графа Адлерберга.
— Я спрошу своего министра.
— Но, ваше превосходительство, все это отнимает время, которое принесет мне невознаградимые убытки, так как вся труппа сидит на месте, и я должен выплачивать ей условленный гонорар.
— Это меня не касается.
— Да, но я вам представляю такой документ, который требует безусловного разрешения вашего.
— Я не обязан руководствоваться предписаниями министров других ведомств, у меня есть свой, внутренних дел.
И опять круто повертывается и исчезает в кабинете.
Не солоно хлебав, возвращаюсь в Волочек ожидать результатов сношений Бакунина с своим министерством. Проходит неделя, другая, месяц — от губернатора ни слуха, ни духа. А уж я несколько раз наведывался в его канцелярию за стереотипным ответом:
— Еще не получено!
Видимое дело, что Бакунин умышленно задерживал открытие моего театра. Что была за причина его неприязни ко мне, я до сих пор не постигаю, но думаю, что на него, крайнего самолюбивца, подействовала глупая неосторожность одного из моих актеров, как-то в последний сезон удачно загримировавшегося его превосходительством. Делать нечего, пришлось расхлебывать эту кашу, заваренную без моего ведома.
Свободное копирование
