1904

 -516-

Александр
 

5 апреля 1904, Удельная

Твой Шапошников[1], Антоша,-- человек с рыжим китовым усом вместо человеческих усов -- оказался сверхмилым и с первого же момента полез целоваться и изливать душу. Как только я позвонился к нему и он узнал, что я твой брат, я тотчас же был жестоко, но дружески изруган за то, что явился без супруги и без чада. Тотчас же был познакомлен с хозяйкой, в мой желудок был насильственно влит стакан чаю ("заливают чрево святого кипящею водою"; помнишь икону в монастыре в Таганроге?), и началась беседа... Обещано было сделать все, до совсем не нужного включительно. Уйдя от него, я с облегчением вздохнул и отряхнулся от избытка ласк. За час до поезда сделал визит Махову и выслушал перечень его болезней, о которых (согласно твоему желанию) обещано тебе отписать подробно. Был тоже зело обласкан. Хотя у меня и было заправское, неподдельное и самостоятельное купе, но Махов по телефону распорядился дать мне другое, для чего насильственно высадил какого-то злополучного "холостого человека". Пока я сидел у Махова, пришел к нему Шапошников. Снова поцелуи и снова беседа. Уйдя, опять отряхнулся от избытка ласки. К отходу поезда на вокзал явились оба благодетеля проводить,-- как ты и предсказывал. Опять поцелуи, или, вернее, прикладывание рыжего китового уса к моим сединам. Слез, впрочем, не было, зато благопожеланий -- хоть отбавляй.

Милые люди! Но только бы радушия, ласки и китового уса поменьше...

Сидя уже в вагоне, в купе, из которого ради меня выселили холостого человека, я стал приводить в порядок результаты наших бесед и радушного гостеприимства и в итоге получил следующее:

1) Шапошников в некоторое ближайшее время приедет к тебе в Ялту, поселится у тебя и "отведет душу".

2) Он же в то же самое некоторое ближайшее время приедет ко мне в Питер, поселится у меня на Удельной и "отведет душу".

3) Обе эти поездки с отводом души могут совершиться и не совершиться -- в зависимости от воли начальства. Дело будет происходить в мае или каком-либо ином из 12 месяцев в году.

4) Я дал слово -- даже клятву -- при всякой будущей поездке в Крым не останавливаться нигде, кроме Шапошникова. (Потеснимся, место найдем.)

5) Я должен урезонить брата Мишку (жулика), чтобы он дал книгопродавческое место в Севастополе некоей неведомой мне Александре Ивановне Сумароковой и

6) С меня взято обещание оказывать всяческую поддержку севастопольскому городскому голове, когда тот будет приезжать в Питер по делам своего города. Голова должен будет являться в редакцию "Нового времени" прямо ко мне, а я должен буду склонить редакцию к напечатанию севастопольскофильских идей головы...

Подведя этот итог, я сказал из глубины души "ох!". Особенно после 6-го куплета.

Хотели мне дать бутылочку винца с собою, "ну, хоть красненького", но я поклялся, что отроду в рот ничего не брал и что известный пьяница не я, а ты.

Махов ни о чем не просил и только угождал и строго приказывал кондуктории блюсти мое дорожное спокойствие и удобство...

Спасибо, Антоша, спасибо! Дай бог тебе здоровья! За тебя севастопольский голова помолится, когда будет в Питере, особенно если я ко времени его приезда запью...

Собираюсь к твоей супруге по твоему приказу. Собираюсь, но еще не был. Суворина старика еще не видел и, вероятно, увижу нескоро: он совсем обирючился. Молодой Кривенко очень на тебя негодует за то, что ты ему не отвечаешь на письма. Я сказал ему, что ты о нем весьма хорошего и высокого мнения -- и он успокоился; можешь поэтому избавить себя от труда писать ему.

Кланяйся Жоржику[2]. Наши неуспехи в Японии и смерть Макарова волнуют умы сильно и наводят уныние.

Окажи услугу. На углу Аутской и той улицы, которая ведет на кладбище, как раз против ворот того дома Чекалиной, где я жил, есть лавочка с продажею засранных кренделей, старых сардин и прованского масла с мышами. В лавочке торгует старый грек с перевязанной мордой. Перешли этому греку прилагаемое письмо для передачи "уцытелю" Харлампидису. В этом письме я советую Харлампидису держать экзамен и проваливаться в Ялте, а не в Питере. Несчастный уцытель, как мне сообщают, намерен на последние гроши ехать ко мне, в уверенности, что "папаса", т.е. я, "все изделаить"! Вот уж, не хотя, смутил и сгубил я, многогрешный, несчастную грецескую душу!.. И в мыслях не имел, а сгубил... Достанется мне на том свете, и поделом.

Будь здоров. Спасибо за все, особливо же -- за беседы. За маслины тоже спасибо. Ем я их уйму и без совести, но утешаю себя тем, что они -- "своя алва".

Жму руку.

Твой А.Седой.

Будь добр, вложи письмо (прилагаемое) в конверт, запечатай и надпиши такой адрес: "Ев-ию К.Г.Харлампидису. Г-ну учителю".

С этим адресом и перешли. Конверта не посылаю потому, что прилагаю старых марок и боюсь, что письмо выйдет тяжелое.

Мае пацтения!

В Царицыне под Москвою во время моего проезда был туман -- холодный, зимне-весенний, несимпатичный.