-496-

Александр
 

3 ноября 1899, Петербург

Благодетельный братт!

Благодарю за обещание 1000. Воспользуюсь. Но раз ты не прочь засадить меня через таганрогский коммерчский суд в долговое, то я предам тебя суду за вымогательство ростовщических %%. За 1000 требовать 1800 -- это, м. г., такая хорошая подорожная в тундры, что... Документик-то ведь цел.

Попроси мать не обижаться на меня за молчание. Работаю варварски, до самоистязания, недосыпаю (буквально), лишь бы удовлетворить требованиям постройки. Дорожу каждою минутой и каждой строкой. Где уже тут родственные письма писать?! Да и о чем? Благословения просить? Так ведь я -- еретик: без благословения по родительскому венчальному паспорту блудом занимался и прочее... Я мать чту, люблю и уважаю, но пусть не гневается старушка. Ей-богу, в такое страдное время, когда, улегшись в постель, не веришь тому, что лежишь,-- не до родственных писем.

О получении твоего гонорара от девицы за "Иванова", не имеющего ничего общего с обосранным кактусом, заявление уже сделано. По примеру прошлых лет вооружись терпением и жди.

Теперь просьба. Снимай картуз, изобрази на лике почтительное умиление и благоговей. Приготовь мне также почтительное приветствие. Я утвержден редактором "Вестника Общества покровительства животным"[1]. Работать буду gratis для того, чтобы ты мною мог гордиться. Не напишешь ли ты мне для январьского No 1-го ничтожный, плевый рассказец в небольшое количество строк хотя бы о том, как в твоем Мелихове (твое ли оно теперь?) скворцы прилетали весною, или как ты Белолобого за 30 коп. на тот свет спровадил, или что-нибудь в этом роде? Мне нужно, конечно, прежде всего твое имя (сам ты мне ни на что не нужен). Прислать надо к 1 декабря. За бедностью журнала присылай рассказ на свой счет. В благодарность за это я помещу твой портрет в журнале в разряде оказавших человечеству услуги почетных животных. Не пожалей открытого бланка и уведомь, могу ли ждать? Читателей у меня не будет, стало быть, можешь давать всякий сор. Баранцевич уже обещал содействие, но даст в XXI ст.

Отныне свои письма адресуй мне не иначе, как редактору, чтобы о сем знали все почтовые чиновники и чтобы от ялтинского почтмейстера тебе же было больше почета.

Баранцевич кланяется, Фидлер выклянчил у меня в свою коллекцию твой портрет[2]. Выбрали меня на днях в члены Литературного фонда, получил недавно почетный жетон за труды по молочному съезду, насмерть поссорился с выжившим из ума Геем и проч. Словом, гордиться мною можешь вовсю. Забыл еще: получил диплом почетного члена от алкогольного общества за труды по устройству лечебницы и приобретению островов для колонии. (А у тебя есть хоть подобие такого диплома? А? То-то!)

Жена кланяется. Гагара лежит недвижима и пакостит под себя. Из ума выжила окончательно, хронологию путает, но умирать не спешит. Мишка растет, учится и радует родителей. Николай плавает по Евксинскому понту и очень доволен, и им довольны: нашел человек свое амплуа. Флакон обучается в переплетной мастерской, но еще ничем себя не проявляет. Жена стареется и интересуется вопросом: правда ли, что ты женишься?

Итак, жду ответа насчет рассказа (gratis), жду обещанной тысячи, а ты жди ответа от девицы, пребывай ко мне почтителен, памятуй, что старших надо почитать, и пребывай во здравии, гордяся мною. Несмотря на изложенные выше преимущества, я снисходителен и пока от родства с тобою не отказываюсь.

Поклонись матери.

Твой брат предыдущего Гусев.

В солдатской школе.

Офицер (поучает). Журавль -- птица болотная, ноги у нее длинные, туловище короткое, яйцевидное. Иванов, повтори!

Иванов. Журавль -- птица болотная, ноги у нее длинные, а туловище такое короткое, что яйца видно.

Дарю тебе этот анекдот: выдавай его за свой.