-414-

Александр
 

27 сентября 1897, Петербург

Заграничный брат!

Давным бы давно написал тебе, но гг. Тычинкины и Суворины одновременно населяли тобою столь различные пункты между Европой и Алжиром, что я не знал, где, собственно, ты обретаешься, и очень обрадовался твоему только что полученному открытому письму из Биаррица. По общим же отзывам в редакции, ты теперь должен быть по пути в Алжир. Отсюда вывод -- не скупись на открытые письма и извещай почаще о широте и долготе твоего местопребывания.

Ты пишешь, что у вас за границей нового нет ничего. На родине твоей тоже ничего. Наступает осень и всякая мерзость. Ни государственный, ни общественный строй не изменились. Министры те же. На сценах: императорской и суворинской ставили "Иванова". На твое имя по ошибке доставлен мне прейскурант аптекарского магазина. Вышел новый финско-русский словарик, где есть "антихрист", но нет "чаю, кофе, мяса" и прочего для путешественника нужного. Ездил я с Ольдерогге, после твоего отъезда, несколько раз в Финляндию. Острова найдены. Идут переговоры с аборигенами о купле-продаже. Витте, обещавший "самую широкую поддержку", широчайшим образом молчит и помощи нам не тщится. По требованию Дофина написал я два фельетона на алкогольную тему, но он их затерял. Публика же нашим делом заинтересована и ждет развязки.

В моей личной жизни тоже нет нового. Скрипим. Моего Николая взял к себе в Москву на обучение брат Иван[1]. Флакон же по-прежнему в гимназии Гуревича[2] и, по-видимому, собирается остаться в 1-м классе на третий год. Финансы мои -- швах; сбережения прожиты и надежды на покупку дачной местности растаяли. Собственно аз худый, по общим отзывам, сильно поседел, а жена уверяет, что у меня будто бы уже начинается лысина. Умного и дельного не написал ничего. Подмывает меня написать о наших алкогольных похождениях по Финляндии в "Русскую мысль", но без твоего благословения не спешу, из боязни, что рукопись так же затеряется там, как затерялись "Отрешенные и уволенные". Не хочется работать напрасно. Как Вы полагаете, г.Чехов в Ницце?

О тебе я часто вспоминаю, но еще чаще напоминают мне о тебе разные вопрошающие о твоем здоровье.

О старике Суворине не знаю ничего: еще не был у него и не видел его. Обложился он пиесами, окружил себя актерами и актрисами и весь ушел в театр. Аудиенции добиться трудно. Анну Ив. видел. Рассказала мельком, какие кабаки вы посещали вместе в Париже, сообщила, что у тебя в сей столице было снова кровохарканье,-- и больше никаких.

Сестра моей жены Настасья со чады и с незаконным сожителем Пушкаревым переселилась в Питер. Застряли на даче по безденежью, пришлось мне их выкупать и давать им на дорогу. Две недели жили у меня. Теперь бабья половина переселилась в меблированную комнату, а папаша все еще торчит у меня. Получили они из лит. фонда 100 руб., и когда проживут их, то снова обратятся ко мне в качестве самых добросовестных по части нищенства бедных родственников. Вымогательства производят через мою супругу. Эрго -- не женись, Антоша! Гагара уже 3 недели не встает с одра болезни, питается лекарствами, пургативами и клизмами и никак не может ранее, как через 5 суток, сходить на низ. Посещает ее Ольдерогге, прописавший мне, неизвестно по каким соображениям, ежедневно по 5 капель гваякола и по 3 капли строфантуса. По его убеждению, мне необходимо поднять давление крови и привести в порядок сердце.

Жена сшила себе новое пальто со стоячим мелодраматическим воротником à la Мария Стюарт и три дня бегала по Невскому -- показывала себя публике.

Вот тебе и вся, и все. Как ни горю желанием сообщить тебе что-нибудь поновее -- ничего не выходит. Взять неоткуда: в Питере затишье и временами снег. Ясных моментов ни на небе, ни на душе не то чтобы нет, а поразительно мало. Но зато слякоти и грязи в обоих местах достаточно. Нас убивает индефферентизм. Из Мелихова и я, так же, как и ты, известий не получаю. Сегодня моей супруге мазали зев иодом с глицерином -- laryngitis на сифилитической почве.

Написав тебе столько ненужных и совершенно неинтересных вещей, буду думать, что и в свою очередь могу ждать от тебя письма немножко подлиннее открытого, а для того, чтобы подкупить тебя, посылаю тебе волосы из усов и бороды, которые я выдергал, пока писал эти строки.

А какого вы, Антон Павлович, мнения о физическом труде? Хорошо ли в Италии?

Крепко жму руку.

Твой Гусиных-Ощипаных.