-402-

Александр
 

17 мая 1897, Удельная

Махамет!!

Жили во время моего детства в Таганроге две сестры Куриловы (Курилихи) -- Настасья Никитшшшна и Марья Никитшшшна, пили у нашей мамаши кофей с своей алвой и ругались словом "Махамет". С этого я и начинаю.

Сегодня ночью я уезжаю на Аландские острова на Балтийском море. Если потону -- пой панихиду и потребуй от моей жены завещанные тебе старые подштанники, которые я носил в 1888 году.

Будь благодарен за то, что я тебя не забыл.

Еду я вот почему и зачем. Но перед этим маленькое отступление. Поднимаюсь я на днях в дом душевнобольных к доктору Ольдерогге[1] и вижу на площадке смиренно прикорнувшего и подавленного Свешникова -- автора воспоминаний в "Исторический вестник". Я его не узнал. Он меня окликнул. Уселись вместе на скамеечке. Толкуем. У него карточка от Канаева[2] к Ольдерогге с просьбою помочь пьяному человеку. Из рассказа вышла очень грустная история. Дошел человек до Вяземской лавры[3] и пробует искать хоть какого-нибудь отрезвляющего луча, чтобы вылезти на свет Божий.

-- Если Виктор Васильевич (Ольдерогге) поставит меня хоть немножко на ноги, я поехал бы на недельку к Антону Павловичу. Хоть бы на время парализовали мою волю, задержали бы меня. Достану двугривенный -- пропью; достану рубль -- тоже пропью...

Одни потемки...

Вот с этими-то потемками я и стараюсь теперь считаться. Не столько стараюсь, сколько пробую. Сам я, как ты знаешь, не безгрешен, сам знаю тяготу алкоголизма, а потому тебе и должна быть понятна моя забота о борьбе с алкоголизмом. Клинических картин я насмотрелся достаточно. Написал я, как тебе известно, несколько фельетонов на эту тему. Эффект получился довольно приличный. Нашлись доброхоты -- большей частью измочаленные пьянством,-- которые дают деньги (до 25 000 руб.) для того, чтобы основать колонию для алкоголиков. Отзвук в обществе уже получился -- серьезный, честный и полный самого доверчивого сочувствия и даже, если хочешь, трогательного.

Теперичкэ психиатр Ольдерогго и я едем на Аландские острова, где нам предлагает Лоцманское ведомство Финляндии три острова для колоний.

Ольдерогге хлопочет о врачебно-психиатрической стороне дела, а я расчитываю в будущих фельетонах описать то, что я видел, слышал и чего можно ожидать от этой затеи.

В Финляндии все дешево. Ввиду этого я нанимаю пароход за свой собственный счет из Або на Аланды. Думаю (по предварительной переписке), что пароход будет стоить не дороже 50--60 руб. Это мне по силам: ихние родители за все заплотють.

Но если мне, под диктовку психиатрии, удастся организовать колонию для алкоголиков и таким путем помочь хоть двум-трем Свешниковым, то я умру с сознанием, что жил не совсем даром, и приглашаю тебя, сняв штаны, воздвигнуть на моей могиле "памятник нерукотворный". Скажу спасибо за услугу.

Черт меня ведает, может быть, я и ошибаюсь и, может быть, пропагандирую не то, что нужно. Но меня Бехтерев и Черемшанский (люди тебе известные) убеждают[4], что я делаю доброе дело. А приступаю я к нему, к этому делу, со страхом и с трепетом...

Хочу просить благословения у Вукова с тем, чтобы он сообщил Покровскому и Фуругельму, что Шестаков не так распорядился по инициативе Евгении Яковлевны.

Ты же, между прочим, буде не лень, последи за моими будущими фельетонами и подкапливай фекальных масс для памятника.

Я дерзаю даже запросить тебя на такую тему. Материал у меня богатейший. Его хватит и на газету, и на журнал еще останется. Все это ново, не затронуто и в моей обработке, которую я поневоле сделаю живой, годилось бы для "Русской мысли". Вопрос назрел. Если не решу его я, так решит Удод или Федот. Если ты, отец Игумен, вкупе с матерью Потаскисией посоветуешь, то я напишу в "Русскую мысль", но под условием, чтобы я не напрасно рукописал в течение ночей.

Мои архаровцы держат экзамены. Один отвечал так хорошо, что педагоги выразили желание проэкзаменовать его еще и осенью, а другому было объявлено, что он по своим способностям должен служить украшением того же класса и на будущий год...

Это тебе не Англия.

Получил ли деньги из театральной конторы? Или, может быть, это поздний вопрос? Упоминаю об этом только потому, что после твоего открытого письма я пустил в ход все чары обаяния на девицу и получил успокоительный ответ, на котором и сам успокоился.

Пушкарев и Настасья со чады в Москве бедствуют. Наррод, я тебе доложу. Одна траэктория с консисторией...

Кланяйся благочестивым родителям и сестре, в благочестии которой я сомневаюсь, хотя и ей, как и нам, давалось "направление".

Не забудь после моей смерти истребовать мои подштанники 1888 года и будь уверен, что я нисколько тебя не уважаю, хотя жена и кланяется.

Твой Гусев.