Первое моё настоящее свидание с Бэлой было таким, что мне хорошо запомнилось. Настоящим я это свидание называю потому, что раньше у нас были встречи, на которых мы не были только вдвоём: встречи на трамвайной остановке по дороге в институт, встречи после лекций по дороге домой, где как правило собиралась большая группа студентов. Для встречи на трамвайной остановке я должен был выйти заранее, так как моя улица Бородинская находилась далеко в стороне и от дома Бэлы, и от института. Бэла жила в самом центре города рядом с центральным универмагом в квартире со многими родственниками (всего в квартире было 11 жильцов), и когда я ей звонил по телефону, то она смущалась. Однажды мы с ней накануне на лекции договорились встретиться в воскресенье возле центрального универмага, там лежала большая гранитная глыба. Я пришёл минут на 10 раньше срока и стал ждать. Через час я уселся на камень и твердо решил её дождаться. И дождался. Бэла пришла через 3 часа после срока. Она объяснила, что Муся Хейфец пригласила её пойти в какой-то магазин, и Бэле было неудобно сказать, что я её жду. Кстати, в это время у меня своих часов не было. С того места, где я ждал Бэлу, была видна гостиница «Украина» и большие часы на её фасаде. На них-то я и посматривал. У меня первые часы появились, когда я учился на 4 курсе института. Мы с Бэлой целый год откладывали деньги со стипендии, но даже моя повышенная стипендия мало ускорила эту покупку. Мы купили часы «Победа», которые мне служили более 20 лет. Бэле в это время тётя Клара подарила свои старые часы.
Квартира, в которой жила Бэла, имела очень неудачную планировку. Чтобы попасть в комнату, где жила Бэла с мамой, нужно было пройти через две комнаты и коридор. Там всегда был кто-то из родственников. Кроме того, перед домом всегда сидело несколько соседок, мимо проницательных глаз которых не могла проскользнуть даже мышь. Их головы всегда поворачивались вслед за мной. Чувствовал я себя неуютно. Но всё-таки шёл. Когда я был у Бэлы в комнате, то нам никто не мешал: мама Бэлы, Елизавета Борисовна, была очень деликатным человеком. Мы часто гуляли в парках им. Шевченко и им. Чкалова, где, не сговариваясь, сворачивали в тёмные аллеи. Зимой во время прогулок я по очереди согревал Бэле руки своей рукой в кармане моей куртки. Как-то Бэла сказала, что ей очень нравятся две песни – «Счастье моё» и «Люблю». Такая грампластинка была у Геры Хейфеца, и Бэла её слышала. В магазине такой пластинки не было. В ближайшее воскресенье я помчался на вещевой рынок (так называемую толкучку), где можно было купить всё, что угодно: от иголок для швейной машины (это был дефицит – в магазинах иголок не было) до деталей от баллистических ракет, которые делали у нас в городе. Я купил там пластинку и подарил Бэле. Так как у Бэлы не было проигрывателя, то я подарил ей и проигрыватель, который изготовил сам (проигрывателей в продаже тоже не было).
Свободное копирование
