Глава 91
Отпуск оказался необычайно интересным. В июле наметили серьёзное мероприятие — решили съездить в Каскелен (под Алма-Атой) в гости к брату Льву. Взяли с собой и мою маму, которая семью сына давно не видела, а на юге Казахстана вообще никогда не бывала. Мама поначалу отказывалась, ссылаясь на то, что, во-первых, она уже в возрасте, и дорога для неё будет тяжёлой. Во-вторых, мама переживала, что некому будет присмотреть за огородом и домом. И, в-третьих, она не знала, как быть с дорожными расходами — денег у неё не так уж густо. Насчёт денег я сразу маме сказал, что все расходы мы берём на себя, денег для этого у нас хватит. Ну, а насчёт дома и огорода — здесь оставалась бабушка Шура (мамина мама), она хоть и старенькая, но присмотреть за домом сможет. Да и девчата, я имел в виду трёх своих сестёр, уж должны помочь маме присмотреть за её огородом. На поездку мама не сразу, но согласилась.
Решили ехать поездом. Лёлька от радости места себе не находила, шутка ли — такое необычное путешествие, ведь ни дядю Лёву, ни тётю Люсю, ни своих двоюродных братьев Юру (он сейчас служил в армии) и Павлика не помнила. Когда Лев с семьёй уехал с Севера, Лёле исполнился только годик, а сейчас ей уже шёл шестой.
На поезд сели в Павлодаре. Билеты купили в купейный вагон, потому что ехать надо более двух суток. Дорога пролегала через Караганду, потом поворачивала на юг. Это была та дорога, по которой в 1966 году меня и ещё 48 новобранцев, везли из Павлодара в армию на юг Казахстана. За 25 лет по-над дорогой мало что изменилось. Кругом, насколько мог охватить взгляд, расстилалась степь. Изредка в поле зрения попадали отары овец. Казахи-пастухи, присматривающие за ними, приостанавливали ход своих лошадок и долгим взглядом провожали поезд. Лёлюшка как челнок носилась от одного окна к другому — всё ей было интересно, задавала десятки самых разных вопросов.
Вот и Алма-Ата. 10 часов утра. Начало золотого солнечного дня. Вдали виднеются горы. Накануне мы дали Льву телеграмму, где указали номер поезда и час его прибытия. Не успели выйти из вагона, как увидели шедшего навстречу нам улыбающегося Льва. Подойдя, он всех по очереди обнял-поцеловал, потом приподнял на руках Лёлю и, шутя, сказал: «Ты смотри, какая выросла невеста! Ну-ну, сейчас Пашке будет кого дёргать за косички».
С вещами мы подошли к УАЗке, которую Лев ещё в 1986 году пригнал из Надыма, выкупив её в КАВТе (КАВТ - Контора АвтоВодного Транспорта, здесь Лев до отъезда с севера работал водителем). Машина старенькая, но бежала шустро, правда, при скорости более 60 км/час кардан начинал ощутимо вибрировать. Лев деловито пояснил: «На днях подремонтирую, машина будет как новая». (Замечу, что свои «Жигули» василькового цвета Лев и Люся опрометчиво продали в конце 80-х годов, о чём впоследствии, похоже, сожалели). От Алма-Аты до Каскелена километров двадцать. Дороги кругом добротные, асфальтированные. Вскоре подъехали к большому дому. В калитке появились Люся, её мама Клавдия Даниловна и десятилетний Павлик. Нашему приезду все обрадовались — давненько не виделись. А моя мама и Клавдия Даниловна вообще не были знакомы, и потом долго, по-старушечьи, с пристрастием присматривались друг к другу.
Дом свой Лев купил у какого-то немца, который уехал в Германию. Хороший дом. Двор перед домом небольшой, но забетонированный, рядом гараж, кладовка, летняя кухня, за ними загон и сарай для скота и птицы. За домом находились сад и огород. Сам дом состоял из большой прихожей и кухни, под которыми находился большой погреб, далее шёл большой просторный зал и три небольшие комнаты-спальни, выходящие из него. Из окон зала хорошо виднелся весь внутренний двор, а из спален — огород. Сразу за домом находилась пересохшая к этому времени горная речушка. Красиво, необычно.
Гостили мы дня четыре, наслаждаясь сладким бездельем. Лёля постоянно играла с Павликом во дворе, иногда забавлялась с небольшой собачкой, которая как колокольчик, охраняла дом. Лев возил нас на какие-то горные луга, где у него по договорённости со знакомым пасечником стояло несколько ульев. Такого душистого и вкусного горного мёда, которым угощал нас Лев, я никогда в жизни не пробовал. На ночь все располагались так: Лев с Люсей в одной спальне, Клавдия Даниловна — в другой, моя мама и Лёля — в третьей. А я и Люба ночевали в большой палатке, расставленной на улице в саду. Сон под стрекотание цикад — ощущение незабываемое.
Наступил день отъезда. Лев подарил маме двухлитровую банку мёда, а потом неожиданно предложил нам в дорогу зажарить утку из того табунка, что бегал в загоне. Мы стали отказываться, к тому же в этой затеи не находила резона и практичная Люся. Но Льву словно шлея под хвост попала — рубить и всё! Конфликт в их семье назрел приличный. Рубить утку среди лета — решение не совсем удачное, но переспорить Льва оказалось трудно, такой уж у него характер. Вскоре уточку зарубили, ощипали и наскоро зажарили. Мы тепло распрощались, и Лев повёз нас в Алма-Ату на ж/д вокзал.
Обратная дорога оказалась более утомительной. Наступила июльская казахстанская жара. Все обливались потом. Я и Лёля высокую температуру переносили нормально, а мама и Люба чувствовали себя очень отвратительно. Поезд шёл на большой скорости, и рука, высунутая за окно, хорошо охлаждалась. В этот момент мне пришла интересная мысль насчёт того, как создать вентиляцию в купе. Я нашёл в вагонном туалете швабру, на её ручке по краям и в центре закрепил одёжные вешалки (поперёк черенка), к ним на всю длину привязал сложенную вчетверо простыню, затем это устройство установил поперёк вагонного коридора так, чтобы оно находилось выше голов проходящих пассажиров. При этом один конец швабры с привязанной простынёй высунул на улицу в окно поперёк движения воздуха, а другой конец закрепил в купе.
О, благодать! Свежая струя воздуха весело ворвалась в купе, обдувая потные лица моих милых женщин. Проводница не обращала внимания на это изобретение, спокойно проходила мимо, видимо, и подумать не могла, что на швабре трепещет казённая простыня. Когда до конца поездки оставались считанные часы, я снял швабру, и мне едва не стало дурно, да и Любе с мамой — простыня имела такой вид, словно её вытащили из кучи угля. Свернули мы её с ворохом других простыней и потихоньку сдали проводнице. Не заметила. Если бы в вагоне стояли кондиционеры, то и простыня не понадобилась.
А с уткой вышла такая история. Когда наутро достали её из сумки и начали разламывать на части, чтобы плотно позавтракать, увидели, что она оказалась плохо прожаренной — из суставов текла сукровица. Жалко птичку, но пришлось выбросить. Вот такая состоялась поездка, впечатлений осталось много.
Помню, когда возвращались из Каскелена, в одном из газетных киосков на Алма-атинском вокзале мне удалось купить книжку Поля Брэгга «Чудо голодания». Сколько не читал я маме выдержки из неё, сколько не говорил о пользе лечебного голодания, мама в своём мнении оставалась непреклонной, говорила: «Все эти процедуры — лукавство, питаться надо так, как позволяет кошелёк, а лишние вещества из организма при необходимости выйдут сами. А этот американец — делать ему нечего, с жиру бесится, пишет всякую чушь, а вы его слушаете». Вот уж вредная старушка...
Кроме книг по здоровому образу жизни я, как и раньше, покупал много хорошей литературы для своей библиотеки — и справочники, и художественную, и историческую. Все книги отправить в Надым было сложно, поэтому часть из них я складывал в большие коробки, которые потом оставлял на хранение в квартире у тёщи.
Забегая вперёд, скажу, что когда весной 1994 год брат моей жены Володя Муравейников в Ермаке продал свою квартиру, то наши вещи, в том числе и три ящика с книгами, он передал на хранение моей маме. Мама эти ящики в дом заносить не стала, а, проявив беспечность или недомыслие, положила их в кладовке. В октябре маму обворовали — в дом не залезли, а из кладовок повытаскивали всё самое ценное: стиральную машинку, алюминиевые тазы и кастрюли, стиральные порошки, и в том числе все наши книги. Очень жалел я географическую энциклопедию, большой словарь иностранных слов, иллюстрированный справочник по собакам, книги Даррелла, но особенно я сокрушался из-за потери 9-томника «Курса русской истории» Василия Ключевского. В своё время еле подписался на него, и вот такая трагедия. Но вернусь к рассказу о нашем отпуске 1991 года.
Свободное копирование
