*****
7 августа этого (1990) года произошло трагическое событие — умер мой ермаковский товарищ Женя Калашников. Немного расскажу об этой истории.
Женю я впервые увидел 1 июля 1969 года в Ермаковском горкоме комсомола, куда перешёл работать с ферросплавного завода. По возрасту — он мой одногодок, только я февральский, а Женя — майский. Я увидел молодого, с крупноватым лицом, голубоглазого, плотного телосложения молодого человека. Работал он здесь заведующим общим отделом, а я инструктором. Женя мне понравился своей открытостью, добродушием, комсомольским задором. Мы познакомились и подружились. Жену у Жени звали Лидой, а маленькую симпатичную дочь — Ингой. Когда вскоре я женился на Ванде (первый брак), то так получилось, что жили мы с Калашниковыми в одной пятиэтажке — они во втором подъезде, а мы в четвёртом.
Через три месяца я перешёл работать комсоргом треста «Ермакферросплавстрой». Мы продолжали дружить семьями. Через год я из комсомола ушёл и поступил учиться в культпросветучилище. А Женя вскоре дорос до инструктора горкома партии и уже оттуда его направили на должность секретаря парторганизации того же треста, где когда-то я работал комсомольским вожаком. В тресте мой товарищ трудился долго, здесь стал пить водочку — этим заканчивались любые партийные мероприятия.
У Жени и Лиды все родственники и родители жили на селе, в двухстах километрах от Ермака. Жили зажиточно. Однажды я увидел, как Женя выруливает на новеньких красных «Жигулях» — помогли купить родственники. Тут уж вообще Женчик стал постоянно пропадать то на «совещаниях», то на «пленумах», то ещё где-то. Ох, и натерпелась Лида. Но любила его крепко, поэтому всё прощала. Вскоре у них родился сын Лёшка.
В конце 1972 года я окончил культпросветучилище, работал в Павлодаре, потом в Беловке, а уже оттуда в 1978 году уехал в Надым. Женя всё это время работал парторгом треста. Во время отпуска мы обязательно несколько раз встречались с семьёй друга. Лида всегда потихоньку жаловалась нам на Женю, на его пьянки, курение, ночные отлучки.
Однажды узнаём, что у Жени произошёл инфаркт. Еле отходили. Потом как-то ночью он ехал выпившим, и на своей машине попал в аварию. Живым остался чудом.
Лида по национальности немка, окончила пединститут, преподавала в школе немецкий язык, довольно красивая, представительная дама. По характеру она человек незлобивый и очень ответственный. Хозяюшка-хлопотунья. Умница. Как могла, спасала мужа от его пристрастий. И я пытался ненавязчиво по товарищески подсказать Жене, что он не прав. Но он только улыбался.
В 1983 году Калашниковы получили просторную квартиру в новом доме. Бывает же такое стечение случайностей, но вскоре мы узнали, что в этом же доме, на одной с Калашниковыми площадке получили квартиры моя тёща и Володя Муравейников. У Жени квартира № 13, у моей тёщи — № 14, у Володи — № 15.
Случился у Жени и второй инфаркт. Повезла Лида муженька к врачам-академикам в Новосибирск. Те сказали, что пациент ещё сможет пожить, если бросит пить, курить, да и работу надо поменять. Но не такой закалки был мой товарищ. Помню его фразу: «Орёл в клетке сидеть не может».
Инга после школы окончила училище модельеров в Павлодаре, и вскоре вышла замуж за ермаковского парня Серёжу Мамаева, работавшего сварщиком. У них родился сын Костя. Женя и Лида души не чаяли в первом внуке.
7 августа 1990 года у Жени случился третий инфаркт, сердце не выдержало. Врачи ничего сделать не смогли. Смерть товарища меня потрясла, эх, Женька, Женька. Исполнилось ему только 43.
Похороны прошли многолюдно, Лида от горя ходила чёрная. Через пару лет она решила уехать в Германию, там к этому времени обосновалась её старенькая мама, уехавшая тоже из Казахстана. Оформляя документы, Лида вернула себе девичью фамилию Rudi. Решила забрать в Германию и детей. Но разрешение дали только для Алёши, а у Инги появились проблемы из-за её русского мужа. Лида из Германии писала нам длинные интересные письма, в которых рассказывала о немецких порядках и высоком уровне жизни жителей. Лёша, выучившись на каменщика, стал получать приличную зарплату, это позволило ему вскоре купить автомашину и жениться на немочке Рите.
В одном из писем Лида сообщила, что ей наконец-то удалось забрать из Ермака к себе Ингу с Сергеем и Костиком. При этом рассказала забавную историю о сыне. Фамилию Лёша по-прежнему носил отцовскую, и когда он заходил в какие-либо немецкие учреждения и произносил свою фамилию Kalaschnikov, служащие вздрагивали и с опаской на него поглядывали, наверно, у них вызывались какие-то ассоциации, связанные с оружием. Пришлось Лёше взять фамилию жены и стать Алексеем Фёрингером.
Лет через пять Лида ездила в Ермак навестить могилу мужа, и погостить у родственников зятя. После, в письме к нам, она написала: «Боже мой, каким же захолустным и убогим показался мне Казахстан, даже не верится, что я здесь когда-то жила». (О Жене и Лиде я ещё упомяну в главе 121).
Смерть Жени неожиданно навела меня тогда на грустно-философское размышление о человеческой осени, и вообще, о бренности нашей жизни. Эти мысли превратились в маленькое грустное стихотворение, которое я назвал «Memento mori».
Альманах моей жизни украшен
Поздней осени жёлтым листом.
Это — факт. И он был бы не страшен,
Если б с грустью не помнил о том,
Как я жил зачастую беспечно,
Жизнь на мелочи глупо дробил,
Мне казалось, она будет вечной,
Что ни кладбища в ней, ни могил...
Свободное копирование
