3 декабря. Иркутск
Получил телеграмму от Голицына, что произведен в полковники, за что и за какие заслуги, не имею понятия. Телеграмма шла чуть не две недели и помечена «штаб армии».
Все это немного странно — все рушится, а производствами занимаются, стоит ли того...
Сегодня узнал, что приехал Дитерихс, и поехал к нему. Он в своем вагоне и завтра едет дальше. Вагон первого класса, очень великолепный, с большим салоном. С площадки входишь прямо в салон. Когда я влез в вагон, вошла его жена и, пригласив войти, пошла сообщать Дитерихсу. Через минуту появился он и сел за большой письменный стол, приглашая сесть напротив и меня. Странная обстановка меня поразила: на столе стояли два больших шандала по три свечи в каждом. Посередине шандал с одной свечой. Прямо сзади стула Дите-рихса на стене был прикреплен большой синий щит с белым восьмиконечным крестом, по бокам два полотнища хоругвей. Во всем было что-то таинственно-мистическое.
Дитерихс заговорил проникновенным тихим голосом о том, что он уезжает от этого безобразия, что Колчак прохвост и хлыщ, что с ним ничего нельзя делать, а что если Россия и будет спасена, то лишь Михаилом, тут он несколько помолчал и добавил:
— Я составляю список всех тех, кто будет участвовать в спасении, — включу и вас, полковник.
Было что-то совершенно ненормальное во всем этом, а между тем передо мной сидел Дитерихс, в этом не было никакого сомнения.
— Сейчас я, вероятно, проеду в Верхнеудинск и там, может быть, буду формировать новые части — деньги мне отпущены, а если не удастся, уйду в сопки...
Дитерихс встал и протянул мне руку. Не знаю, что и думать, но ясно одно — что Колчака так бранить подло, и если Дитерихс и сумасшедший, то гаденький сумасшедший. А главное, Колчак снабдил его и деньгами, и дал возможность ехать куда угодно.
Свободное копирование
