1947 год
«Размеренный труд есть главный ключ к человеческому счастью».
Доктор Уильям Мейо
Мы пришли к Вам ночью новогодней
И стучались в переплет окна.
Хорошо припоминать сегодня
Аромат вчерашнего вина!
И дивана мягкие подушки,
Люстры свет, картины, пух ковров…
Ум и вкус сошлись здесь. И послушно
Мерит время маятник часов.
И в камине трепетное пламя.
Хризантемы в вихре золотом…
А портрет Володи в темной раме
И живет… и все живит кругом.
Ласковы прикосновенья тканей.
Очарован ненасытный глаз,
Время здесь летит быстрее лани
И в минуту превращает час.
Чудный сон! Шехерезада сказкой
Увлекает нас и вдаль, и ввысь —
Мы в бреду. Под черной полумаской,
Если можешь, от судьбы таись!
ласково встречает нас хозяин.
Есть вино и блюдо с пирогом…
Неужели так необычаен
темно-серый с мезонином дом?
Нина Подгоричани
5 января. «Милая Анюшка! Я работаю. После Алабино я не лечил "простых людей". У меня были или "ответственные работники", или консультации, и это стало душно во Владимире до того, что я покинул его. А здесь идут ко мне "простые люди", простые как сама природа, и мне легко с ними, отрадно и хочется быть с ними "утешителем" их маленьких и больших скорбей. И, присматриваясь теперь шире к населению, я вижу совершенно ясно, что думать здесь о "частной практике", дающей постоянный заработок, нельзя. Бедность вокруг перешла в нищенство, и некому идти к частному врачу.
Твое последнее письмо я получил. Жаль, что ты не спала ночь и придумала что-то поистине смешное. Удивительным оказалось для меня, как Вы по-ложному расценили мое положение здесь. Саввич изобразил меня маньяком тряпки и швабры и человеком, собирающимся жить на чужой счет. Ты предлагаешь мне "переехать в какой-то угол и не спеша ходить к тебе обедать и ужинать"… Да я ведь всю жизнь жил один и до Алабино, и после него и никогда не тяготился одиночеством и люблю его. А во Владимире кто был со мною? И вдруг в Тарусе, по-вашему, "я стал задумываться и не походить на себя". Мысли о смерти — законные мысли в 64 года. Толстой Лев 30 лет каждый день начинал с трех букв "Е. б. ж.", то есть "Ежели буду жив". Я люблю жизнь, вовсе не хочу умирать, но думаю, что умирать как-то придется, и нужно как-то к этому приготовиться — хотя бы так, чтобы и девочки Вышипаны получили что-то после меня. Ирина и они. Конечно, если я не проживу все, что имею до смерти. Вот об этом мне и хотелось поговорить с тобою, только с тобою. А ты усмотрела в этом что-то такое, от чего мне надо бежать в чужой угол. Конечно, у меня много больше возможности и времени для сосредоточения, чтения и обдумывания "всех вопросов жизни". Вы ведь там вертитесь и живете день за днем калейдоскопично. Это всегда было не по мне, и я в 19 лет намечал кончать жизнь не в большом городе. Ну, кончим это смешное недоразумение.
Утром сегодня я внес елочку в комнату, и запахло праздником. Завтра справлю сочельник — приглашу Сахновскую с Подгоричани и Людмилу Алекс. Моя домоправительница очень этого хотела — она тщеславна и все хочет поддержать славу "первого дома в Тарусе".
В ночь под Новый год, уже в первом часу, пришли ко мне "ряженые" — Сахновская и ее компания — было мило и неожиданно весело и оживленно. А с утра сегодня один посетитель за другим — Поленова, Сахновская, врач из лагеря немецких военнопленных (приятный молодой человек), еще кто-то. Привезли дрова из Академстроя. Хлеба в этом месяце я буду получать по-старому, 400 г, а с будущего месяца — 500 г, все же станет "хлебнее"…»
Свободное копирование
