25 сентября. Мякит. «Мой дорогой М. М., получил сегодня Ваше первое письмо из Тарусы. Приветствую Вас на Вашем новом поселении. Вы теперь живете в моих родных краях, где я провел лучшие годы своей жизни. Недалеко от Тарусы есть деревня Кислино, там я и родился на берегу Протвы. В Тарусе я бывал не раз. Зависти моей, что Вы там живете, — нет конца. Вы описываете весенний пейзаж перед Вашим окном, а у меня щемит сердце от этих строк.
Дорогой мой далекий и настоящий друг! В Ваших письмах много грусти, но жизнь Ваша все-таки неплохая. Хорошего кругом Вас много — не знаю, умеете ли Вы это ценить. В каком Вы теперь живете чудном уголке России. Рядом музей Поленова — цел ли он? Я очень любил в нем бывать. Помню, помню я Тарусу хорошо. Недалеко от Тарусы есть Гороховый кабак — и там я бывал.
Мои дела что-то все не важны. Летят годы, а я все "ЗК", но всяких слухов, а с ними надежд, очень много, и я еду на терпении и ожидании. Тринадцать лет я живу в "разреженном воздухе", много лет в непосильной физической работе. Восемь лет я провел как зверь, в глуши, среди настоящих варваров, без чтения, без каких-либо хоть малых культурных удовлетворений своих потребностей. Мой клуб, в который я сейчас попал, казался мне сначала раем небесным. С какою жадностью набросился я на кино, книги, пианино. А сейчас я уже всем насытился и опять томлюсь о другом. Вот Вы и подумаете, что я пал духом. Нет, я еще высоко держу голову и люблю еще жизнь очень. И строю еще себе иллюзии, что я еще молод и кому-то могу быть нужным. Когда меня кто-нибудь назовет "молодой человек" — как это мило сердцу моему. Но зато, если меня назовут как-нибудь вроде "батя" или "отец", — я сразу мрачнею. Сейчас, слава Богу, меня опять больше зовут "молодой человек", потому что, работая в клубе, я очень поправился, ожил и по-прежнему:
Не могу на красоту смотреть
без вожделения,
робкой нежности и тайного волнения.
Будьте, мой дорогой друг, таким же бодрым и жизнерадостным, каким я знал Вас. Сергей Коншин».
Свободное копирование
