22 июня. Магадан. «Дорогой М. М. Что-то Вы замолчали. С открытием навигации начинается тоска по родине. Каждый из отходящих пароходов увозит людей, с которыми прожиты эти годы. Постоянно приходится переживать горечь разлуки. Я здесь теперь один из самых старых и засидевшихся колымчан. 24 июля будет ровно четыре года, как я вступил на колымскую землицу. Самое удручающее тут — это климат. До сих пор не распустилась как следует зелень. Туманы, холодный ветер и люди в зимних шапках и шубах на улице.
Что же делается у Вас? Может быть, Вы осуществили свою мечту и купили себе дачу, и вернулись алабинские дни? Как жалко, что не все так разумно и просто смотрят на жизнь, как Вы. Легко бы тогда жилось. С ужасом думаю о том, что старых друзей и привязанностей из-за долголетнего отсутствия растеряю, а новых не приобрету и предстоит полное одиночество. Жду с нетерпением Ваших писем. Привет незнакомому знакомцу Володе. Ваш далекий, но преданный друг Сергей Коншин».
С Борисом Николаевичем Моласом были у Володи. До отказа забитый вагон. Мы взволнованы встречей и поездкой к нему. Внутренняя напряженность изолировала нас от толпы. Прошли на кладбище. Оно все покрыто цветущей ромашкой. Борис Николаевич рассказывал о Володе в Соловках.
Вчера с утра до позднего вечера пробыли с сестрою Анею у Володи. Был очень жаркий день. Мы спустились с холма в овражек у самой могилы и просидели там в зеленой траве много часов. Туда же подали нам и самовар. Перед вечером погуляли в поле и поднялись на курган, оставленный поляками после осады лавры в 1608 году. Вид оттуда чудесный и на лавру, и на кладбище с его маленькой круглой церковью, и у самого края холма далеко видна ажурная решетка Володи.
Бийск, Алтайский край. «У меня было много рисунков В. А., когда я уезжал из Соловков, но часть их у меня растащили, а затем в Свердловске украли все остальные. В память о нем у меня остались его оформления титульных листов и два фронтисписа. Один фронтиспис изображает, по-моему, его самого, сидящим с книгой перед камином, а за окном на черном фоне ночного неба пролетают снежинки (белый ливень). А на втором моя персона.
Пытаюсь ли я выбраться отсюда? Нет. Мой опыт говорит мне, что разве только слепой случай может выкинуть меня. А ведь мои однолагерники, т. е. те, кто имел хоть маленькое отношение к литературной работе, почти все в Москве. От В. А. Вы, вероятно, слышали о Казарновском, Гарри, Шарогородском, Могилянской. Казалось бы, чего проще и мне очутиться среди этого общества. Но в жизни это не так просто. А.Македонский».
Свободное копирование
