Кобылинский, отец воспылали друг к другу — ведь вот — откровенною нежностью; и даже позднее немного столкнулись, союз заключив против… Брюсова: против влияния Брюсова на меня; Кобылинский на том основании, что все эти Бальмонты, Верлены и Брюсовы — жалкие мошки; и, стало быть, — надо давить их, а не разводить, потому что они заслоняют Бодлера; отец же имел основания бояться влияния Брюсова, видя, что я хаживал на журфиксы к последнему: бедный старик еще думал, что я увлекусь напоследок коли не химией («Ведь у Зелинского, у Николая Дмитриевича, в корне взять, заработал»), то хоть… географией, хотя последняя — что за наука-с? Еще не знал он: уже выходила первая моя книга, «Симфония»; будущее мое решено… Вот и думал он: в союзе с блестящим студентом отводить от Брюсова; Кобылинский отцу твердил: Брюсов пишет белиберду; и отец, позабывши о том, как вырявкивал он строчки Брюсова, таял от этого; и соглашался, чтобы не перечить, на веру Бодлера принять; Кобылинский читал ему «Падаль» [Стихотворение Бодлера] в плохом переводе своем; в нем Бодлера и не было; слушал отец; и, улыбку в усы затаив, соглашался:
— «Тут, знаете ли, — мысль: ну, и, так сказать, там…» Что «так сказать» — неизвестно, но думаю, «так сказать» означало:
— «Хотя-с…»
— «у Бальмонта же, — переменял разговор он, — не мысль, мой голубчик…»
— «Ерунда», — предавал Кобылинский меня.
А отец, заручившись сочувствием, преподносил нам полюбившегося ему поэта Мелынина [Псевдоним «П. Я.»].
— «Вот у Мелынина!» И он зачитывал:
Но с поднятым челом и с возгласом «Свобода»…
— «Прекрасно-с: не Брюсов!»
«Подлец» Кобылинский, поддакивая, считал: стихи Мельшина — не конкуренция Шарлю Бодлеру. Тут — я:
— «Лев, это ж подлог!»
Он на подлог был готов: для Бодлера!
Свободное копирование
