Двенадцатого января огромные ледяные поля вновь пришли в движение. Услышав скрип корпуса корабля, я поспешил на мостик. — Выдержит? — спросил у Белоусова.
— Шпангоут у нас могучий, — ответил капитан. — Но ручаться нельзя. Арктика…
Мы стали в бинокль осматривать льды.
Размышления мои прервал треск льда, похожий на орудийный выстрел, и всплески воды с обоих бортов. Ледокол сильно тряхнуло. Я сказал Белоусову:
— Шпангоут шпангоутом, а меры принимать надо. И немедленно.
Был объявлен аврал. Мы выносили аварийный запас на палубу. Вскоре меня несказанно обрадовал радист:
— Иван Дмитриевич! Радиограмма с «Седова»! Они находятся в разреженном льду.
Сжатие наконец кончилось. Ледокол наш начал спешно пробиваться к «Седову». И вот оба корабля стали борт о борт: покрытый толстой ледяной броней небольшой пароход — ветеран полярных эпопей и могучий утюгообразный корабль — первенец серии новых мощных ледоколов.
Встреча произошла 12 января 1940 года в 12 часов 7 минут. Тьма стояла — хоть глаз выколи.
На полубаке ледокола заиграл духовой оркестр. Взлетела ракета. За ней другая, третья. Густой гудок резанул воздух. И тут же отозвался другой — седовский.
Светили юпитеры, стрекотали кинокамеры. Люди махали шапками, выкрикивали что-то радостное и сумбурное.
Капитан Бадигин крикнул со своего мостика:
— Иван Дмитриевич! Здравствуйте…
— Здравствуй, браток! Держи швартовы и на ледокол! Идите к нам! Все идите…
— Все? Не можем все… У нас котлы под парами.
— Пусть идут на ледокол все, кто может! Такую встречу устроим…
Прошли суматошные сутки. Праздничное настроение улеглось. Наступили трудовые будни.
Специальная комиссия несколько дней тщательно обследовала пароход. Вывод комиссии был удовлетворительным: основные узлы «Седова» в целости и сохранности.
Свободное копирование
