12 февраля утром Теодорыч поднял всех криком:
— Огонь на горизонте!
Я не поверил, но всё же вылез из мешка. Дело в том, что такие «огни на горизонте» смущали нас уже раза три, и всегда оказывалось, что это близкие к горизонту звезды, случайно выглянувшие из-за облаков.
— Не могут же звезды гореть полтора часа на одном месте! — убеждал меня Эрнст. — Я этот огонь давно уже вижу, но все сомневался, не хотел будить… Посмотри, Дмитрич: по-моему, это прожектор «Таймыра»…
Мы вылезли из палатки и увидели на востоке огонёк. Женя навёл на него теодолит и подтвердил:
— Это не звезда!
На «Таймыре» — а это был он — будто почувствовали наше волнение и начали водить прожектором по горизонту.
Эрнст сообщил по радио на ледокольный пароход, что мы видим его огонь. Там наше сообщение вызвало ликование…
— У нас очень хороший корабль, очень крепкий, — говорил нам по радиотелефону капитан «Таймыра». — Я надеюсь подойти к вам поближе. До скорого свидания!…
Мы условились с «Таймыром», что вечером зажжём факел, а на корабле ответят нам прожектором.
«Ермак», как сообщили нам по радио, пробивается сквозь льды Финского залива.
За обедом согрелись и успокоились, а то от холода всех трясло.
Как было условлено с «Таймыром», я зажёг огонь: привязал ракету к железной трубе; Петрович пошёл на самый высокий торос наблюдать, когда «Таймыр» включит прожектор. Долго ждать не пришлось: на горизонте ярко вспыхнул огонь.
Ракета болталась на шнурке, привязанном к шесту; я крутил шест над головой, и яркое пламя, гудя, рассыпало потоки искр…
«Таймыр» видел наши сигналы хорошо.
Вечером слушали «Последние известия». Мой отец и братья собираются приехать в Москву встречать меня.
Только здесь, на льдине, мы оценили чай: пьём его по пять раз в день. Лишь он даёт нам тепло.
Подул слабый ветер, сгущается туман.
Мы зверски мёрзнем. Решили: если «Таймыру» не удастся снять нас в конце этого месяца, обязательно утеплить жильё второй крышей. Кроме того, сделаем второе полотнище у входа…
Кренкель не сидит в палатке, а всё время разгуливает по льдине: согревается.
«Таймыр» уже нашёл площадку для взлёта самолётов. Лётчики собираются в лунную ночь сделать воздушную разведку.
Видимость улучшилась, мы снова увидели берега Гренландии. Очевидно, льдина ещё приблизилась к ним.
Обсудили план нашего научного отчёта после возвращения на материк.
День прошёл в сильном волнении. Иван Иванович Черевичный, который вылетел на разведку, совершил где-то вынужденную посадку. Женя и Петрович просили разрешить им пойти на розыски Черевичного, но, так как туман сгущался, я категорически запретил.
Температура повышалась, и со стен всё время текла вода.
С «Таймыра» снова передали, что Черевичного ещё нет. В полдень немножко прояснилось, и я разрешил ребятам пойти на розыски самолёта Черевичного. Фёдоров с Ширшовым отправились курсом на восток. Я стоял у палатки, когда неожиданно услышал шум мотора, и радостно закричал:
— Эрнст, самолёт!…
Кренкель немедленно зажёг факел.
Над лагерем появился маленький самолёт. Я начал фотографировать его. Лётчик Власов сделал два круга над лагерем и полетел к посадочной площадке. Я побежал туда — два километра пути через трещины и торосы. Не успел я пробежать и километра, как Власов уже совершил посадку.
Мы встретились на полдороге, бросились друг другу на шею, расцеловались. Оба от волнения не могли говорить. Я положил голову к нему на плечо, чтобы отдышаться, а он думал, что я заплакал. Власов поднял мою голову и сказал:
— Ну, чего ты? Ну, успокойся. Я говорю:
— Ничего, ничего… А ты чего волнуешься?
Потом мы пошли к самолёту. Там оставался штурман Дорофеев.
Власов вынул из самолёта ящик с мандаринами и пивом.
— Это подарок таймырцев, — сказал он.
Власов рассказал, что он искал самолёт Черевичного и случайно наткнулся на наш лагерь.
Власов предложил мне начать погрузку имущества лагеря и переброску на самолёте к судам. Я категорически отказался:
— Пока не найдёте Черевичного, в наш лагерь больше прилетать не нужно!
Он засмеялся и ответил:
— Обещаю тебе, Дмитрич, что Черевичного найду. Твёрдо тебе обещаю!
Вскоре самолёт был уже в воздухе…
Мы условились с Кренкелем не говорить ребятам о том, что нам привезли подарок, а после обеда неожиданно подать пиво и мандарины.
Я, как бы между прочим, завёл разговор о том, что хорошо бы сейчас к обеду кружечку пива и на сладкое — мандарины. Пётр Петрович рассмеялся и ответил:
— Да, было бы неплохо…
Женя почему-то сразу почувствовал нечто подозрительное в моих разговорах и испортил всю затею: начал ощупывать наши спальные мешки и, конечно, нашёл лежавшие там пивные бутылки…
Вечером командование «Таймыра» предложило снимать наш лагерь с помощью самолётов. Я категорически отказался и повторил:
— Надо искать Черевичного. До тех пор пока не найдёте, к нам прилетать не нужно!
Женя воспользовался появлением звёзд и взялся за вычисления. Наши новые координаты — 70 градусов 54 минуты северной широты и 19 градусов 50 минут западной долготы.
Свободное копирование
