Б. М. Сушкевичу
Химки, санаторий "Захарьино"
[март 1919 г.]
Дорогой Борис Михайлович!
Прочтите сердцем, что я пишу Вам и поймите меня хорошо.
За несколько дней перед смертью Леопольда Антоновича я был у него. Вот Вам дословный диалог. Бондарев присутствовал при этом.
Леопольд Антонович много, длинно и сбивчиво говорил о "Колоколах". Мне передалась его мучительная тоска.
Мне показалось, что он знает, что он умрет и что "Колокола" могут не осуществиться.
Я же ясно видел, что он умирает.
Тогда я наклоняюсь к нему и говорю ему, уходящему от нас:
-- Не волнуйтесь, Леопольд Антонович, "Колокола" я поставлю.
Он долго, пристально смотрел. Понял, что я вижу его скорую смерть и беспомощно, растерянно, больным, тонким голосом сказал:
-- Нет, почему же. Я хочу ставить.
Я понял, что он не хочет помириться со своей безнадежностью и заторопил, чтоб не тревожить его.
-- Да, конечно, то есть Вам буду помогать.
-- Да, непременно. Очень хорошо.
-- Я с Борисом Михайловичем сделаю всю подготовительную работу, и Вам будет легко.
-- Да, непременно. Очень хорошо.
Ну, вот, Борис Михайлович, я и хочу, чтобы "Колокола" мы ставили вместе. Не то, что я Вам буду помогать в обычной студийной форме. Нет. Мне хочется, чтоб постановка была объявлена, как моя и Ваша.
Если б это была другая пьеса, может быть, тогда сотрудничество двух режиссеров не было бы возможно, но эта такая пьеса, которая именно и требует двух. Может быть, более счастливой комбинации и не придумаешь. Это раз.
Второе -- я хочу играть Тротти.
За все годы моей работы в Студии, надеюсь, Вы в первый раз слышите от меня такое, вслух выраженное желание. Я не хочу и не могу тягаться с Мишей Чеховым. Если ему тоже хочется, то я, разумеется, из-за выгоды для Студии не стану и разговаривать: пусть играет он. Но если намечается другой исполнитель, то я вопию: со "Сверчка" я не имею ролей и я, наконец, хочу репетировать так, чтоб со мной занимались.
"Каин" мешать не будет, даю Вам в этом слово. Мы всегда сумеем распределить занятия. Ответьте мне двумя словами.
Я черепашьим шагом двигаюсь вперед на пути к блаженству здорового. Отхватили четверть желудка, но, слава богу, он имеет свойство быстро расти.
Ваш Е. Вахтангов
Привет искренний и душевный совету и друзьям.
Вл. И. Немировичу-Данченко
ст. Химки, Ник. ж. д., санаторий "Захарьино",
28 марта 1919 г.
Глубокоуважаемый Владимир Иванович! В ответ на Ваше обращение по поводу группировок сообщаю, что я остаюсь в группе Первой студии {Вахтангов числился одновременно во вспомогательном составе Московского Художественного театра и в труппе Первой студии МХТ. В марте 1919 года дирекция МХТ проводила разделение трупп театра и Студии. Вахтангову было предложено войти в основной состав любого коллектива. Два письма к Немировичу-Данченко от 28 марта являются ответом на предложение режиссерского комитета МХТ. См. также письмо в совет Студии от того же числа.}.
Письмо мое запаздывает, потому что только вчера, 27-го, мне доставлено письмо из театра.
Уважающий Вас Е. Вахтангов.
Свободное копирование
