Рассказы Е.П. Яньковой, записанные Д.Д. Благово - 3

2

 Как же создавалась эта книга, какова степень ее достоверности, фактографичности? Действительно ли это записи рассказов бабушки ее внуком и в какой мере присутствует здесь сам Благово?

 На все эти вопросы исчерпывающие ответы даны прежде всего в самой книге. Подкрепляются же эти ответы и некоторыми косвенными материалами -- свидетельствами современников, отношением историков и другого рода специалистов к книге как к первоисточнику. {В этом ряду нужно прежде всего назвать М. И. Пыляева, который в своих книгах "Старая Москва" и "Замечательные чудаки и оригиналы" обильно черпает материал из "Рассказов бабушки", и, как правило, без всяких ссылок (исключение составляет лишь рассказ об Охросимовой в "Старой Москве" -- с. 536; ср. с. 235, 251, 309--310 и т. д.).}

 "Бабушка Елизавета Петровна, которой принадлежат эти "Рассказы"...", -- так начинает Благово фразу в одном из подстрочных примечаний к книге и тем самым прямо указывает на авторство Яньковой и второстепенность своей роли.

 "Десять лет моего детства провел я в доме бабушки и с детства слышал ее рассказы, -- писал в 1877 г. Благово, -- но немногое от слышанного тогда осталось в моей памяти <...> Десять лет спустя <...> бабушка переехала на житье к нам в дом и жила с нами до своей кончины; в эти двенадцать лет слышанное мною врезалось в мою память, потому что многое было мною тогда же подробно записано" (с. 7; курсив мой. -- Т. О). "Я несколько раз пытался предлагать бабушке диктовать мне ее воспоминания, -- продолжает внук, -- но она всегда отвергала мои попытки при ней писать ее записки и обыкновенно говаривала мне: "Статочное ли это дело, чтоб я тебе диктовала? Да я и сказать-то ничего тебе не сумею; я давным-давно все перезабыла, а ежели что я рассказываю и тебе покажется интересным, такты и запиши, а большего от меня не жди <...>". Так мне и приходилось делать: записывать украдкой и потом приводить в порядок и один рассказ присоединять к другому" (с. 8). "То, что я тогда записал, -- настойчиво подчеркивает Благово, -- могут передать со всею полнотой подробностей <...> а то, что позабывал или иногда и ленился записывать подробно, слишком доверяя своей памяти, я передаю только в очертаниях и кратких словах, не желая вымышлять и опасаясь исказить точность мне переданного (с. 8). Разумеется, приведенные выше слова бабушки о том, что она "все перезабыла", не надо понимать буквально: она старалась "вспоминать" как можно подробнее и живее, и не только потому, что хотела "потрафить" внуку, а и потому, что прекрасно понимала смысл их общей работы. Рассказывая ему о тех близких из рода Татищевых, о которых ей "известно", бабушка прибавляет: "...а может статься, были и еще, о которых я и не слыхала или слышала, да позабыла, а поэтому при случае всех и припоминаю теперь, а то и про них никто со временем знать не будет". И заключает: "Очень жаль, что я смолоду не записывала всего, что слышала, то ли бы еще могла я порассказать; а это только крохи того, что я слышала и знала в былое время" (с. 137). Повествуя об одной из интереснейших фигур своего времени -- Н. Б. Юсупове и со всеми подробностями описав его долгую жизнь, бабушка замечает: "Вот что Юсупов хранил в своих воспоминаниях; очень жаль, что не осталось писанного его дневника: много любопытного мог бы передать этот вельможа, служивший более шестидесяти лет при четырех государях, видевший три коронации, знавший столько иностранных королей, вельмож, принцев и знаменитостей, живших в течение более полувека" (с. 171).

 Как бы восполняя этот пробел -- отсутствие воспоминаний многих и многих прошедших мимо нее людей, бабушка нередко в своих рассказах ссылается на них, говоря: "...слыхала от бабушки...", "...слыхала от стариков...", "...помню по рассказам...", "Вот что мне рассказывала про бабушку Евпраксию Васильевну наша мамушка...", "...говорят, что еще при Петре I...", "...сказывала мне его дочь..." и т. д. и т. д. И в тексте книги после таких отсылок появляются замечательные вставные новеллы, исторические анекдоты, предания и просто случаи из жизни. Все это позволило ее внуку сказать в предисловии к книге: "Она живо помнила все предания семейства, восходившие до времен Петра I, и рассказывала с удивительною подробностью, помня иногда года и числа: кто был на ком женат, у кого было сколько детей, словом сказать, она была живою летописью всего XVIII столетия и половины XIX" (с. 5)" И что самое замечательное: благодаря своей изумительной памяти бабушка сохраняет в этих рассказах не только колорит эпохи, но и живой язык своих современников. Вот как говорит, например, у нее Н. Б. Юсупов. Касаясь размолвки между ним и его другом графом Ф. В. Ростопчиным и вздумавшим "подслужиться" к Юсупову неким "менялой", который стал "Юсупову говорить дурно про Ростопчина", бабушка как бы цитирует: "Вот что, мой любезный, я скажу тебе: хотя мы с графом теперь и не в ладах, но я не потерплю, чтобы мне кто-либо про него злословил, и я вполне уверен, что и он тоже этого не допустит; не теряй времени даром у меня, и если хочешь бранить его, ищи себе другого места, а в моем доме его нет для злоязычников" (с. 171). А вот речь ключницы Акулины, хранившей в 1812 г. господское добро в подмосковном имении, о казаках, справлявшихся, "нет ли чего съедобного, а главное -- нет ли хмельного": "Ну, матушка, в раззор разорили, бездельники, ничего не оставили, кричат: подавай ключи, -- не лучше неприятеля, только бы им есть да бражничать. Легко ли, сударыня, сколько их было: тридцать человек!" (с. 176). {Чтобы не оставалось сомнений в подлинности сохранения внуком всех особенностей языка бабушки, приведем лишь одну ее фразу с подстрочным примечанием Благово: "Александр Данилович за погребение своей матери поднес преосвященному Льву панагию, а в монастырь была заказана поминовенная служба на год <...>; и что же за все это? только двадцать пять рублев в год". "Бабушка, -- отмечает Благово, -- постоянно и говорила и писала: рублев, а не рублей; много делов, а не дел, и хотя слышала, как говорят другие, не изменяла своей привычки" (с. 45).}

 Приводятся в книге и подлинные документы эпохи. Уже на первых ее страницах читаем письмо самой бабушки к дочери, относящееся к 1830 г., ко времени "первой холеры". Причем Благово замечает под строкой, что "это письмо уцелело" и что он "списывает" его "слово в слово". И действительно, письмо -- бесспорнейшее свидетельство принадлежности всех "рассказов" автору этого лаконичного и выразительного документа. "Милый друг мой, Грушенька, -- писала Е. П. Янькова, -- приезжай скорее в Москву: нас посетил гнев Божий, смертоносное поветрие, которое называют холерой. Смертность ужасная: люди мрут как мухи. Приезжай, моя голубушка <...> Что тебе делать одной с ребенком в деревне: ежели Господь определил нам умереть, так уж лучше приезжай умирать со мною, умрем вместе; на людях, говорят, и смерть красна" (с. 5). Использована в книге и тетрадь мужа Е. П. Яньковой Д. А. Янькова. Описывая со слов бабушки летние поездки семьи в подмосковную и тамбовскую деревни, Благово замечает под строкой: "Все эти поездки я мог потому так подробно изложить, что сохранилась собственноручная тетрадь моего деда; ею я руководствовался, чтобы полнее передать устные рассказы бабушки" (с. 74). Еще раз подробно цитируется эта тетрадь для описания поездки "деда" к родственникам с заездом в Венев и Тулу. Приводятся выписки и из другой тетради, в которой подробно описывались пышные торжества, происходившие 12 октября 1817 г. в честь закладки на Воробьевых горах храма в память победы в Отечественной войне 1812 г. Характерно замечание самой бабушки по поводу этой тетради: "В то время ходила по рукам рукописная тетрадь, в которой было подробное описание всех церемоний, и я для памяти велела эту тетрадь списать" (с. 205). Не менее характерно подстрочное примечание Благово к этим словам: "Эта тетрадь, переписанная в то время, к счастию, уцелела, и хотя она написана очень дубоватым, полуподьяческим, полусеминарским превыспренним языком, пользуюсь ею для пополнения устных рассказов, которые не могли бы никак быть столь подробными по прошествии более тридцати лет" (с. 205). С такою же целью использовал Благово еще не один документ -- и всегда со специальной оговоркой и точной отсылкой. Здесь следует остановиться еще на одном слое "Рассказов бабушки..." -- слое, данном под строкой. Автором этого слоя чаще всего выступает сам Благово (он или подписывает свои примечания словом "Внук", или пишет о себе "...нам неизвестно...", "Мы не знаем", или "Ныне это..." и т. д.). Ему же принадлежат обильные примечания генеалогического характера, придающие всей книге ценность важнейшего документа, дополняющего многие известные труды по генеалогии русских дворянских родов. Не менее интересны его примечания, содержащие отдельные штрихи к портретам исторических и литературных деятелей -- таких как писатель XVIII в. В. М. Жуков, духовно-исторический писатель начала XIX в. М. В. Толстой, известный генеалог П. В. Долгоруков ("умный был человек, но очень резкий на язык, собой не хорош и прихрамывал" -- с. 155), архимандрит Досифей, московский генерал-губернатор Ф. В. Ростопчин, поэтесса Евд. П. Ростопчина ("известная по своему живому, игривому уму..." -- с. 230).

 Для историка Москвы представляют несомненный интерес дополнения Благово к упоминаемым бабушкой дворцам, домам -- в основном указывающие на то, что представляли они собою во время более позднее, чем бабушкино (таков рассказ о селе Люберцы с деревянным дворцом Петра Федоровича и будущей Екатерины II -- с. 149; о селе Люблино к 1812 г.; об Останкине; о Петровском парке во времена молодости самого Благово; о даче М. П. Гагарина "Студенец"; о домах С. И. Гагарина, губернатора Небольсина, П. М. Третьякова, В. Г. Орлова, графа Головина. Иногда Благово присовокупляет к рассказам бабушки и собственные наблюдения над бытом и обычаями нынешней Москвы (о "старушках и старичках", продолжавших ездить "четверней" -- с. 115; о суеверном сыне Н. Д. Офросимовой, поселившем в новом доме старуху-экономку, чтобы, по поверью, она там умерла первая -- с. 142). Он помещает под строкой и записанные им самим "рассказы" (такова новелла о Москве в 1812 г. со слов старичка из Богородского уезда -- с. 128; рассказ, записанный со слов приятельницы графини А. А. Орловой о ее знаменитой нитке жемчуга -- с. 220; рассказ о выезде фрейлин в карете, расписанной Ватто, -- с. 229), и свои "разговоры" с бабушкой (см., например, их беседу об офицере, наказанном матерью, -- с. 260, и анекдот о том, как ответил острослову Ф. В. Ростопчину сменивший его на посту генерал-губернатора А. П. Тормасов -- с. 205). Но этим Благово и ограничивается -- ограничивается сознательно, предоставляя роль автора исключительно Е. П. Яньковой. И именно как творение бабушки воспринимали создававшуюся книгу люди, близко знавшие и Е. П. Янькову и ее внука. Так, С. М. Загоскин, друг юности и всей последующей жизни Благово, явно встревожился, узнав, что тот собрался ехать за границу на год: "Не могу скрыть от тебя, -- писал он из Петербурга, -- что глупо делаешь, что едешь за границу -- бабушка стара, долго ли еще придется тебе ее видеть?" {ИРЛИ,ф. 119, оп. 7, No 15. Письмо не датировано, но оно написано незадолго до смерти Е. П. Яньковой (она умерла весной 1861 г.).} А вскоре по выходе последней книжки журнала, в котором завершалось печатание "Рассказов...", он писал другу буквально так: "Я наконец добился и получил все номера "Русского вестника", где воспоминания твоей бабушки. Они в высшей степени интересны и доставили мне большое наслаждение". {Там же. Курсив мой. -- Т. О.} И наконец, публикуя в 1900 г. свои собственные "Воспоминания", в которых несколько страниц посвящены Д. Д. Благово, Загоскин подчеркнул: "Подробности о его происхождении и его семействе находятся в составленной и изданной им интересной книге "Рассказы бабушки"". {Загоскин, No 2, с. 505.} Зять Д. Д. Благово, впоследствии известный историк Д. А. Корсаков, еще при жизни своего тестя в одном из примечаний к биографии В. Н. Татищева, касаясь записи о последних днях жизни знаменитого историка в книге "Рассказы бабушки...", писал: "Г-н Н. А. Попов (автор книги о Татищеве. -- Т. О.) назвал эту "запись" -- записками Благово, а за ним впал в ту же ошибку и г-н Дмитриев (публикатор "Предсмертного завещания" В. Н. Татищева. -- Т. О.). Записок собственно Д. Д. Благово не существует, но он записывал рассказы своей бабушки, Елиз<аветы> Петр<овны> Яньковой..." {PC, 1887, No 6, с. 572; повторено в кн.: Корсаков Д. А. Из жизни русских деятелей XVIII века. Казань, 1891, с. 365. Ср. с его же словами из некролога Пимену: "...составлена она (книга "Рассказы бабушки...". -- Т. О.) из рассказов бабушки Д. Д. Благово со стороны матери Елиз<аветы> Петр<овны> Яньковой, обладавшей необыкновенной памятью" (Волжский вестник, 1897, 14 (26) июня, No 145).}

 О том, что книга была воспринята именно так, как хотел сам Благово, свидетельствуют и немногочисленные печатные отзывы о ней, появившиеся также при жизни "внука". Отметив, что это сочинение "успело достаточно заинтересовать любителей исторического чтения", анонимный автор писал: "В рассказах бабушки не найдется никакой общей картины времени <...>; дело в том, что бабушка занята была только одним кругом интересов домашних, родовых, и крупных событий касается лишь с анекдотической, так сказать, домашней точки зрения..." {BE, 1885, No 12, с. 397--398.} ""Рассказы Елизаветы Петровны Яньковой можно отнести к мемуарам о семейной, частной жизни нашего богатого помещичьего круга <...>. Главный недостаток их в том, что это не подлинные записки старушки, прожившей 93 года, а только рассказы, записанные с ее слов внуком...", -- отмечает еще один анонимный рецензент, {Наблюдатель, 1885, No 4, с. 49.} также не сомневавшийся в принадлежности "рассказов" самой Яньковой.