16
- ДУМАЮ, пора избавиться от этого парика, - произносит Брук. - И от хвоста. Обрей волосы и ходи так.
- Это невозможно. Я буду чувствовать себя голым.
- Ты будешь чувствовать себя свободным.
- Не свободным, а уязвимым.
Это равнозначно совету выдрать все зубы. Я категорически отказываюсь. Затем несколько дней обдумываю идею Брук. Думаю о том, сколько перенервничал из-за этих волос, о неудобных париках, о лицемерии, притворстве и лжи. Возможно, она права. Может быть, это первый шаг к здравому смыслу.
Однажды утром подхожу к Брук и заявляю:
- Давай сделаем это!
- Что именно?
- Сбреем это все. Под ноль.
Мы запланировали церемониальное бритье на ночные часы, традиционные для спиритических сеансов и рейв-вечеринок. Это должно произойти на кухне в доме Брук, после того как она вернется из театра (все-таки получила роль в «Бриолине»).
- Устроим из этого праздник, - говорит Брук. - Пригласим друзей.
К нам приходит Перри. И, несмотря на наш разрыв, Венди. Брук откровенно раздражена присутствием Венди - впрочем, та тоже не в восторге от встречи с моей нынешней девушкой. Из-за этого и Перри тоже чувствует себя не в своей тарелке. Я объясняю Брук и Перри: несмотря на то что наш роман в прошлом, Венди - мой друг, друг на всю жизнь. Процесс стрижки - важный и сложный, нужны друзья, которые смогут меня морально поддержать в это время, - точно так же, как мне было необходимо, чтобы Джил был рядом во время операции на руке. Тут мне пришло в голову, что было бы неплохо получить наркоз и для этой операции. Мы посылаем за вином.
Мэтью, парикмахер, который стрижет Брук, засовывает мою голову в раковину, моет волосы и собирает их в хвост:
- Андре, ты уверен?
- Нет.
- Готов?
- Нет.
- Хочешь, мы сделаем это перед зеркалом?
- Нет, не хочу на это смотреть.
Мэтью усаживает меня на деревянный стул и щелкает ножницами. Мой хвост падает на пол.
Все аплодируют.
Он начинает стричь остатки волос по бокам - коротким ежиком. Я вспомнил, как делал себе ирокез в Брадентонском торговом центре. Закрываю глаза и чувствую, что сердце колотится, будто перед финальным матчем. Это была ошибка. Быть может, она определит всю мою дальнейшую жизнь. Джей Пи предупреждал, что я не должен делать этого. Он рассказывал, что, когда бы ни пришел на мой матч, люди на трибунах всегда обсуждали мои волосы. Женщины любят меня за них, мужчины - ненавидят. Теперь, когда Джей Пи забросил пасторскую деятельность и посвятил себя музыке, он периодически подрабатывает в рекламе - пишет джинглы для телевидения и радио. Так что знал, что говорил, когда объяснял мне: «Для бизнеса Андре Агасси важны волосы. Не будет волос - не будет и корпоративных спонсоров». После чего с некоторой долей юмора предложил мне перечитать библейские строки о Самсоне и Далиле.
Пока Мэтью бесконечно щелкает ножницами, осознаю: надо было слушать Джей Пи. Он еще никогда не давал мне дурных советов. Клочья моих волос падают на пол, и, кажется, я сам разваливаюсь на куски.
Стрижка занимает одиннадцать минут. Потом Мэтью сдергивает с меня покрывало:
- Та-даммм!
Я подхожу к зеркалу и не узнаю человека, которого вижу. Передо мной - незнакомец. Не то чтобы мое отражение изменилось - нет, это просто не я. Но, черт возьми, что я такого потерял? Возможно, быть этим парнем проще и приятнее. Все это время, работая с Брэдом и пытаясь бороться с тем, что сидело у меня в голове, я и не подумал обратить внимание на то, что растет на ней снаружи. Я улыбаюсь своему отражению, провожу рукой по черепу. Привет. Рад познакомиться.
К утру, когда мы уговорили уже несколько бутылок вина, я повеселел, и меня накрыло чувство признательности к Брук.
- Ты была права, - говорю я. - Парик для меня - как кандалы. Да и мои волосы, отросшие до этой дурацкой длины, убитые тремя перекрашиваниями, тоже висели, как груз, тянули к земле. Казалось бы, такая простая штука - волосы. Но они стали частью моего имиджа, моего самоощущения, и все это было обманом.
Теперь клочья этого обмана лежат на полу в доме Брук жалкими кучками. Я рад, что избавился от волос. Чувствую, что я настоящий. Свободный.
На моей игре это тоже сказывается.
Свободное копирование
