Вторник, 12 октября
Сегодня смотрел Цинну с Рашелью. Пошел главным образом, чтобы посмотреть костюм Коринны; по-моему, он восхитителен. Бовалле не так уж плох в роли Августа, особенно под конец. Вот человек, который идет вперед, а ведь у него уже появились морщины, и волосы, вероятно, побелели; парик Августа не дал мне возможности судить об этом.
Как это возможно! Актер, который всю свою жизнь, или, по крайней мере, в молодости, в расцвете сил и чувства, по общим отзывам всегда казался плохим или посредственным артистом, вдруг, когда у него уже нет ни зубов, ни дыхания, становится вполне приемлемым, а то и превосходным? А разве то же самое не может быть в других искусствах? Разве я не пишу теперь лучше и с большей легкостью, чем прежде? Стоит мне взяться за перо, как не только идеи по-прежнему теснятся в моем мозгу, но и то, что раньше было для меня очень затруднительным — связь частей, их мера, само собой появляется у меня в, то время, когда я обдумываю то, что хочу сказать.
А разве в живописи дело обстоит иначе? Почему теперь я ни минуты не скучаю, когда держу кисть в руке и чувствую, что если бы у меня хватило сил, то я покидал бы работу, лишь для еды и для сна? Я вспоминаю, что прежде, в тот пресловутый возраст вдохновения и силы воображения, когда все эти великолепные качества не были подкреплены опытом, я останавливался на каждом шагу и часто чувствовал отвращение к работе. Как горько насмехается природа над нами по мере того, как мы стареем! Зрелость обретает полноту, воображение становится свежее, живее, чем когда бы то ни было, особенно, когда с годами смолкают безумные и безудержные страсти, но уже не хватает сил, чувства изношены и требуют больше покоя, чем движения. И, тем не менее, несмотря на все это несоответствие, какое огромное утешение находишь в труде! Как я рад, что мне не приходится добиваться счастья в том смысле, как я понимал это раньше! Из какой тирании вырвало меня это ослабление моего тела! Ведь моя живопись занимала меня тогда меньше всего! Потому-то надо делать то, что можешь; если природа отказывает тебе в способности работать свыше определенного количества времени, ни в коем случае не следует насиловать ее; надо удовлетвориться тем, что она предоставляет; не нужно гоняться так упорно за похвалами — они только ветер, надо наслаждаться самой работой и теми чудными часами, которые следуют за ней,— чувством глубокого покоя и отдыха, купленного ценой благотворной усталости, поддерживающей здоровье души. Именно она сохраняет телесное здоровье; она не позволяет ржавчине лет разъедать наши лучшие чувства.
Свободное копирование
