Голицын

    В том же году, если память мне не изменяет, я с Голубевым учредил Общество «Электрическая сила» для бурения в Баку не паром, а электричеством. Дело финансировал Международный банк, и почти все семь миллионов складочного капитала предполагалось распределить не среди широкой публики, а главным образом между нефтепромышленниками, для которых такое бурение представляло большие выгоды, и первоклассными электрическими обществами, для которых новая компания означала новых потребителей. С этим делом тоже была интересная история. В Министерстве финансов к этому начинанию отнеслись вполне сочувственно, но попросили заручиться согласием тогдашнего наместника на Кавказе, князя Голицына, хотя по протоколу могли обойтись и без него. Князь Голицын был человек страстный и гордый, и иметь с ним дело было нелегко.

    Проект устава давно уже ему был послан, но ответа все не было. Зимою князь приехал в Петербург. С князем мы были в свойстве, так как мой брат Георгий был женат на Голицыной. Тем не менее говорить об уставе с князем Григорием самому мне не хотелось, потому что наши разговоры неизменно заканчивались скандалами, и поэтому я попросил брата поговорить с ним и поторопить его ответом. Брат сказал, что генерал-губернатор в тот самый день ожидается к ним на обед, но поговорит он с ним в следующий раз, когда сам будет на обеде у генерал-губернатора.

    - Почему ты не можешь поговорить с ним об этом в своем доме?

    - Видишь ли, когда с ним говоришь о нефтяных делах, никогда не знаешь, чем это кончится, он приходит в раж и в гневе способен и мебель переломать, и посуду, а мне мой фарфор очень нравится. Пусть он лучше бьет свой собственный.

    Что ж, причина не хуже любой другой…

    - Ну?  - спросил я брата спустя несколько дней.

    - Он спросил, почему ты сам не обратился к нему?

    Нечего было делать, поехал к нему сам.

    Вопреки ожиданию, князь не только против дела ничего не имел, но идее, казалось бы, очень сочувствовал:

    - Уменьшаются шансы пожаров, это совершенно замечательно. Обеими руками подниму. А деньги у вас найдутся?

    - Все акции уже распроданы.

    - Ловко! А кто взял?

    Назвать электрические общества, в числе которых были и иностранные, я не хотел, зная квасной патриотизм Голицына. Поэтому я ответил уклончиво. Дело финансирует банк, а кому в конце концов акции попадут - неизвестно.

    - Как неизвестно? Разве акции не личные?

    - Нет!

    - Значит, они могут попасть в руки жидов и иностранцев? Я на это не согласен. Я акции на предъявителя не разрешу!

    - Министр финансов их уже разрешил.

    - Витте масон, а я русский и не разрешу иностранцам грабить Россию.

    - Разве вы, князь, не читали его речь в Москве? Он заявил, что Россия без иностранного капитала обойтись не может 19*. Конечно, он бы не сказал этого, если бы Государь был против допущения иностранных капиталов.

    - Да что Государь! Он сам не знает, что хочет. Он по дудке Витте пляшет. Тряпка!

    - Конечно,  - сказал я,  - вам, князь, как генерал-адъютанту, лучше, чем мне, знать личность Государя.

    Голицын рассердился.

    - Не разрешу, не разрешу, совсем не разрешу!

    Витте, которому я сообщил о несогласии князя, сказал, что в крайности обойдутся и без него, и не знаю как, через несколько дней устав был утвержден.