В финансовом мире имя Ротштейна, директора С.-Петербургского международного коммерческого банка, часто упоминалось рядом с именем Витте. Министр часто прибегал к его советам, еще чаще поручал ему проводить в жизнь свои намерения, благодаря чему и Ротштейн мог добиться того, что другим не удавалось. Мне редко приходилось встречать столь умного человека. Русского языка он не понимал, России не знал, о русских законах не имел понятия, но чутьем отлично постигал промышленные нужды страны и, не откладывая в долгий ящик, действовал. Людей он видел насквозь и умел, смотря по человеку, обходиться с ним: с одними был нахален и дерзок до бесстыдства, с другими - изысканно вежлив и добродушен. Мне он был симпатичен, и мы скоро с ним сошлись.
Ротштейновские парадные обеды славились в Петербурге. Они напоминали табльдоты Лондона и Парижа. Тут были и министры, и посланники, и разные дельцы, и государственные люди, и известные европейские банкиры, и мужчины, и дамы, никому не ведомые. Соседей за столом вы не знали и не знали, на каком пункте с ними говорить. Однажды я со своим соседом долго беседовал по-немецки, принимая его за немца. К концу обеда он сказал какую-то русскую пословицу.
- Как вы хорошо произносите по-русски, - сказал я.
- Ничего нет удивительно, - смеясь, ответил он. - Я русский.
- Отчего же мы говорили на иностранном языке?
- А я вас принял за иностранца.
- За немца?
- Нет, за бразильянца, и очень удивился, когда вы заговорили не по-французски.
Обеды эти мне были в тягость, но отделаться от них я не мог, - Ротштейн принял бы это за обиду, а отношения портить с ним мне не хотелось.
- А знаете, во что мне обошелся вчерашний обед? - спросил он меня однажды. - Отгадайте! Почти пятьсот рублей с человека.
- Сделаем дело, - сказал я.
- Какое?
- Я обедаю у вас четыре раза в месяц. Итого стою вам ежегодно около двадцати тысяч рублей. Следовательно, если мы не поссоримся, что надеюсь не случится, то в течение четырех-пяти лет я буду вам стоить более ста тысяч. Дайте наличными половину и не приглашайте больше никогда обедать.
Он рассмеялся.
- Дело выгодное, но не могу, - вашему примеру последуют другие, а приглашать их все же и дальше пришлось бы. Они мне нужны.
Курьезные типы приходилось встречать в финансово-промышленном мире, и часто случалось себя спрашивать, как тот или другой там очутились. Отставной генерал Ж., не имея ни денег, ни связей, ни знаний, ни ума - словом, более чем ничтожество, каким-то чудом попал в члены правления какого-то грошового акционерного предприятия и через несколько лет сидел в советах перворазрядных банков, директорствовал в крупных предприятиях, и хотя над ним за спиною глумились, к нему прислушивались и с ним считались.
- Да ведь он дурак!
- Самый настоящий!
- Капиталы, что ли, у него есть?
- Какие там капиталы. Сидит на чужих акциях.
- Сильный человек за ним стоит?
- У него и связей нет.
- Зачем же его выбираете?
- Черт его знает зачем. Привыкли, должно быть, к нему.
И этот дурак не только сидел на своем жирном месте, но действительно управлял, и хотя все сознавали, что он делу приносит вред, продолжал управлять до самой своей смерти.
Другой, Дмитрий Александрович Бенкендорф, далеко не глупый, обаятельный светский человек, образованный, бывший в передрягах и вышедший из них с окончательно погибшей репутацией, тоже занимал многие места члена правления; получал большие оклады, громко заявляя, что дела не знает, им не интересуется и принципиально что- либо делать не согласен. Но тут дело объяснялось просто: Витте, по просьбе великого князя Владимира Александровича и великой княгини Марии Павловны, ему протежировал и способствовал его выбору. На заседания Бенкендорф являлся аккуратно, но никогда ни одного протокола, тоже принципиально, не подписал. Когда во время заседания мнения разделялись и предстояла подача голосов, он, дабы не высказываться, делал вид, что у него из носу пошла кровь, и уходил.
Однажды после бурных пререканий председатель Ротштейн, видя, что вопрос придется баллотировать, улыбаясь, обратился к Бенкендорфу:
- Дмитрий Александрович! мне кажется, что у вас сейчас из носа должна пойти кровь!
- Благодарю, что предупредили, - ничуть не смущаясь, сказал Бенкендорф. Приложил платок к носу и удалился.
Свободное копирование
