С 1760 года начинается лучшее время кенигсбергской жизни Болотова; он сошелся тогда с некоторыми из приехавших московских студентов и благодаря им вошел в кружок университетской молодежи; получив руководителя в лице одного немецкого магистра, он стал заниматься систематичней, получил некоторое понятие о направлении философской науки в Германии. Понабравшись знаний из книг и бесед, он решался даже ходить на ученые диспуты и иногда принимал в них участие. К этому общению с кружком учащихся его подготовило знакомство с философией Вольфа по руководству популярнейшего литератора той эпохи -- Готтшеда; Болотов читал его "Начальные основания философии", имевшие громадный успех в Германии и составленные по строгой системе Вольфа. Чисто немецкий ум этого философа привел в известность и сложил в определенную систему все современное достояние знаний и идей; Вольф заботился о ясном определении понятий, о точной постепенности в выводах, старался установить начала основательности в мышлении. Но, находя нужным подвергать исследованию разума и философской мысли решительно все без исключения, он очень глубомысленно разрабатывает самые избитые истины и подолгу с математическою точностью доказывает вещи, доступные самому простому опыту; в свое время его система от этого только выигрывала и заслуживала популярность в массе. Говорить ученым образом обо всем на свете, "о всей человеческой жизни", по словам Болотова, ставилось в большую заслугу мыслителю.
Введение труда Готтшеда посвящается краткому обзору философии у древних народов, с китайцев до греческих школ; первая книга начинается учением о разуме, к которому автор присоединяет несколько специально-научных глав, сообщающих основные законы физики, астрономии, механики и краткую анатомию человека с пояснительными чертежами и рисунками. За ними следует учение о духе; здесь мемуарист впервые познакомился с отношением философии к Божественному откровению, с рационалистическими приемами для доказательства существования Бога и бессмертия души. Вторая книга сочинения трактует о нравственности и нравственном законе природы; в основу его Готтшед ставит положение: "Способствуй всему тому, что делает тебя и других совершенными". Постепенное усовершенствование есть задача человеческой жизни. Дается много советов, как достигнуть того, чтобы действия человека соответствовали его нравственным убеждениям: усиленно сосредоточиваться мыслью на этих убеждениях, излагать на бумаге в свободную минуту все то, что предстоит делать в течение дня, обдумав все это обстоятельно и подробно. Крайне важно и необходимо человеку заниматься самопознанием; все мысли, которые являются у человека при изучении самого себя, следует записывать и распространять в обществе; в этом заключается польза самоизучения. Со стремлением к совершенству необходимо связаны заботы о здоровье души и тела. Человек всегда должен жить сообразно своему состоянию, отнюдь не ниже; еда и питье должны соответствовать последнему. Богатым и знатным следует пользоваться всем, что в их средствах; этим они передают излишек денег бедным, которые им служат, и способствуют гармонии и полноте общего. В одежде должно следовать тому же правилу. Работа служит не только для добывания средств, но и для необходимого упражнения духа и тела, и потому работать -- наша обязанность. Богатые и знатные должны избирать род работы, соответствующий наклонностям и званию каждого. Свободное развитие духа и тела немыслимо без обеспеченного состояния; вследствие того всякий должен стремиться к приобретению материальных средств, избегая как мотовства, так и скупости. Любя ближних, как самих себя, мы должны тоже направлять их к совершенству, просвещать. Но, помогая другим, мы не должны ради них наносить ущерба собственному совершенствованию.
Между рассуждениями о статьях домашнего обихода есть не лишенная интереса глава о домашней прислуге. Прислуга обязана почитать хозяев, как дети почитают отца, а хозяева с своей стороны -- отплачивать ей по договору и по ее трудам. Раб есть слуга, составляющий собственность своего господина, которого последний может употреблять на что ему угодно; между ними не может быть договора об ограничении хозяйских прав. Такой крепостной (leibeigene) должен следовать всем повелениям, если только они не противны закону природы. Но так как он сам все-таки человек, то и относительно его имеют силу все человеческие обязанности. Господин может его, как полную собственность, продать, променять, может дать ему и свободу, если он того достоин. (Касается ли до рабов общее стремление к совершенствованию или нет, Готтшед не объясняет). Как обязательно беречь всякую собственность, так и раба не следует слишком сильно бить, худо кормить, не заботиться о его здоровье: не говоря уже о том, прибавляется в виде оговорки, что эта заботливость связана с человеколюбием. В заключение автор с сочувствием замечает, что во многих государствах рабство уничтожено и с большим успехом господствует вольный наем. Говоря о воспитании и о внутреннем самоусовершенствовании, Готтшед рекомендует способы, как сделаться ученым, исследователем, даже мудрецом, ein Weiser; чтобы достичь этой степени, необходимо прилежно следить за всем происходящим в свете и примечать людские поступки. Мелочность в подробностях подчас действительно забавна в этом учебнике вольфианской школы; так курьезно длинное рассуждение об умеренности в пище и питье; есть наставления, как справлять свадьбы, похороны, как должно носить траур и т. д.
Из приложений к книге Готтшеда любопытно одно, посвященное вопросу: "Может ли мудрец достичь истинного благополучия, будучи лишен божественного откровения?" Изображается мудрец, строго исполняющий весь нравственный закон, но живущий в эпоху, когда ни разу не проявлялось Божественное откровение; следует определить его душевное состояние. Автор полагает, что мудрец будет так рассуждать, отходя на покой: "День кончился; я должен предаться сну, сну, представляющему род смерти. Как же я исполнил сегодня мои обязанности? Как провел я время и с какими мыслями могу я довериться моему ложу, не зная, встану ли я когда-нибудь с него?" Подобные размышления наедине производили сильное впечатление на Болотова; подражая им, он написал и издал в печати семь вечерних размышлений на каждый день недели. Мудрец сам себе отвечает: "Я старался выполнить естественный закон, старался сделать себя и других счастливыми; сознательно не делал вреда ни себе, ни другим и таким образом выполнил волю Творца, насколько позволяли мне мои слабые силы. Мои проступки не оставались без наказания... многое мне не удавалось, потому что я не мог всего предвидеть... Но в чем же могу я каяться? Я делал что мог, потому моя совесть чиста. Дурные последствия я могу приписать моему несовершенству... Я буду стараться окрепнуть и удалять со своей дороги вредные помехи. Если я сделал зло по горячности, в слепом озлоблении, то я, без сомнения, понесу за это наказание... Ведь злые страсти еще сильнее моего слабого рассудка, -- мое оправдание в их силе; полученное наказание я употреблю, как больной лекарство, на свое дальнейшее укрепление. Таково твое желание, мудрый Творец, ввести в порядок природы дела, за которые следуют наказания; этим ты отвращаешь нас от всего, что мещает нашему усовершенствованию". И мудрец на этом успокаивается. Таким образом, по мнению немецких рационалистов, отвлеченный анализ своих действий и своих отношений к Богу и естественному закону вполне заменял наставление церкви и богословов, заключая в себе истинно христианскую мораль.
Проводимая Готтшедом мысль, что рекомендованный философией режим открывает путь к истинной мудрости и может в конце концов сделать из обыкновенного смертного мудреца, являлась Болотову манной небесной; наставления определяли этот путь так просто и ясно, так снисходительно относились к человеческим способностям и силам, выдвигая на первый план разумную старательность и добрую волю, что этим режимом трудно было не увлечься. Существо самое близкое, человек, являлся сам для себя высшим предметом познания; и наш Болотов под горячим впечатлением прочитанного принялся следить за своими душевными движениями: "...и как из них находил я в себе особливую наклонность к гневу и вспыльчивости, то и старался я в особливости себя от того отучить и наблюдать в сем случае самые те правила, какие в книгах были предписаны, и могу сказать, что я нарочито в том и успел".
Свободное копирование
