автори

1073
 

записи

149551
Регистрация Забравена парола?
Memuarist » Members » Sofia_Kapnist-Skalon » Воспоминания - 13

Воспоминания - 13

01.06.1802
Турбаи, Полтавская, Украина

Глава вторая

 

Деревня Турбайцы -- усадьба П. В. Капниста.-- Украинский вольнодумец на покое.-- Манжелея -- поместье Н. В. Капниста.-- "Буде так, як Софийка скаже!"-- Красавицы кузины и их печальная участь.

 

 

   Мы часто проживали у доброго дяди нашего, Петра Васильевича; он жил от нас в 70 верстах, в деревне Турбайцы, которую он сам устроил и где на всяком шагу видно было довольство и счастье его крестьян.

   Деревня состояла из красивых белых домиков с чистыми дворами, со всеми нужными для хозяйства постройками, с садиками, огородами, с скирдами хлеба и сена, занимавшими большую часть дворов. Посреди деревни была выстроена им же хорошенькая церковь, окруженная садом, в которую он постоянно и несмотря ни на какую погоду ходил пешком по воскресеньям и где, по его просьбе, священник всякий раз должен был говорить проповедь не иначе как на малороссийском языке, для того чтобы крестьяне могли его лучше понимать.

   Небольшой домик дяди был устроен вдали от селения, на острове, окруженном тростником и болотистою рекою Хоролом. Сад был вроде английского парка: небольшая дорожка шла вокруг острова, покрытого отдельными куртинами больших деревьев и кустарников и зелеными лужками, усеянными разноцветными полевыми цветами. Домик был окружен клумбами душистых цветов, которыми любила заниматься жена нашего дяди.

   Не понимая русского языка и не желая изучать его, она достигла того, что почти все дворовые люди или говорили по-английски, или понимали этот язык. От этого Дом их казался иностранным, тем более еще, что он был, так сказать, приютом для всех иностранцев. Их столько там жило и умерло, что пришлось устроить особенное кладбище, называемое теперь немецким.

   Я уже говорила, что дядя провел молодость в чужих краях, более же всего в Лондоне. Он много читал в то время Вольтера[1], Руссо и других писателей, считался атеистом, что чрезвычайно огорчало отца моего, который хотя и не наблюдал ни постов, никаких других наружных изъявлений набожности, но был в душе истинным христианином. Он редко говел, но если говел, то с таким чувством, с таким умилением, что трогательно было видеть его, стоявшего, как теперь помню, в углу алтаря и часто проливавшего слезы. С таким религиозным направлением ему, конечно, тяжело было видеть атеистические наклонности своего брата и друга [Впоследствии чувства и мысли Петра Васильевича несколько поколебались под влиянием убеждений брата. С течением времени он сделался истинным христианином, всегда припоминая, что обязан этим младшему брату.--С. К.].

   Жизнь его протекала в уединении, посвященная единственно благу семьи и ближних. Управляя общим имением, он только и думал о том, как улучшить и облегчить участь крестьян своих, наделял их землею, сколько желали, назначая за нее цену самую ничтожную (по 1 рублю ассигнациями за десятину), и, таким образом, сделал их всех оброчными, не терпя никогда барщинной работы.

   Довольствуясь небольшим, он жил очень скромно, несмотря на то что имел на свою часть до тысячи душ. Его домик, крытый тростником, был очень удобен, чист и покоен. В осеннее и даже в зимнее время его мало топили, ибо дядя наш, привыкнув к теплому климату, не мог и в старости переносить топленных комнат и потому целый почти день сидел перед камином, как теперь вижу, во фраке и в шинели, которая была сшита еще в молодости его в Лондоне, и в бархатных длинных штиблетах.

   Имея единственного сына, он взял на воспитание к себе одного из сыновей друга своего Лорера[2], умного и достойного человека, обремененного большим семейством и не имевшего почти никакого состояния. С этими двумя детьми он проводил большую часть времени, занимаясь их воспитанием. Языками английским, французским и русским он занимался с ними один, без всякой помощи; но для немецкого языка и математики выписал из Сарепты почтенного старика, гернгутера[3], с женою, которым в отсутствии своем и поручал своих детей,-- я говорю своих, потому что он истинно любил их совершенно одинаково и ни в каком случае не показывал предпочтения сыну своему.

   Жена дяди моего в молодости, говорят, была очень хороша собою, стройна, очень ловка и смела до неимоверности в верховой езде. Я помню ее только в пожилых летах, очень полной, с завитыми и напудренными волосами; она была хорошей хозяйкой и часто сама приготовляла чудные закуски, разные английские пудинги и другие кушанья. Не зная русского языка и часто видя, что ее не понимают, она была раздражительна и почти всегда в дурном расположении духа.

   Когда дядя приходил к ней утром в гостиную и, поздоровавшись, садился в углу комнаты с своей трубочкой, она обыкновенно начинала ему жаловаться то на людей, которые ее не слушают, то на управляющего, то, наконец, на него самого за разные безделицы; все это слушал он равнодушно, как философ, молча, приговаривая только иногда: "Гм, гм!" Наконец, докурив трубку свою и приласкав собачку ее или понюхав и похвалив на английском языке цветы, стоявшие перед нею на столе, преспокойно выходил из комнаты. Это повторялось почти всякий день. Иногда она и развеселялась, но это случалось очень редко и только тогда, когда приходил к ней ее сын, которого она страстно любила. Обыкновенно она сама утром одевала обоих мальчиков и, поставив их на колени, заставляла молиться на английском языке. В комнатах у нее было столько разных птиц, попугаев, скворцов, канареек, что за криком их мы не могли иногда слышать друг друга.

   Меня она очень любила и, посадив иногда подле себя, показывала разные картинки, объясняя их на английском языке, или заставляла меня чистить вместе с нею молодой горох или резать зеленые бобы; не понимая языка и догадываясь, я исполняла всегда с большим удовольствием все ее желания. Не получив особенного образования, она от природы была очень добра, всегда помогала бедным и лечила очень усердно и удачно всех тех, которые просили ее помощи. Мы досадовали на нее только за то, что она строго запрещала рвать цветы и только в знак особенной ласки давала иногда, нам по цветочку.

   Впрочем, Николай Иванович Лорер, с которым с детства мы были очень дружны, который всегда берег меня и брал под особенное свое покровительство, не знаю каким образом находил средство приносить мне очень часто чудные букеты.



[1] ...дядя провел молодость в чужих краях...-- Сын Петра Васильевича Илья Петрович Капнист вспоминал об отце: "Будучи в молодости очень красивым собой офицером, он привлек на себя особенное внимание императрицы. Вот как это случилось. Он стоял на часах в одной из зал дворца. В ожидании выхода императрицы толпилось много придворных и никто не обращал на него ни малейшего внимания. Вдруг все заволновались, и воцарилось напряженное минутное молчание, как всегда бывает в таких случаях. Вышла государыня и, милостиво всем поклонившись, подала руку стоявшему вблизи Потемкину, чтобы пройти в другую залу. Но около двери она внезапно остановилась, взглянула на красивого молодого офицера, дежурившего на часах, улыбнулась ему и, обратясь к Потемкину, сделала ему знак рукой, указывая на него. Эта минутная немая сцена не ускользнула, однако, от быстроглазых царедворцев. Внезапно все оживилось вокруг не замеченного никем до тех пор Петра Васильевича. Кто с ним любезно кланялся, кто жал ему руку, кто просил с ним познакомиться. Одним словом, все, даже люди гораздо старше и сановитее его, бросились к нему с улыбками и любезностями. Это весьма озадачило молодого человека; он понял, что попал в милость, однако удивлялся, что означают эти почести. По своей скромности и сердечной простоте он не предполагал, какое значение имело все с ним случившееся. Возвратясь домой, он рассказал этот странный случай своему брату -- поэту. Тот, хотя моложе его, не был так наивен и сейчас же смекнул, в чем дело. Он взглянул на своего брата с иронией и сказал ему: "Что же, поздравляю. На днях ты будешь важной особой, не хуже Орлова или Мамонова!" Петр Васильевич пришел в ужас и смятение. Немедленно он подал в отставку и, не откладывая, уехал за границу на первом корабле, уходившем в Голландию. Он скитался несколько лет в чужих странах" (Сочинения гр. П. И. Капниста. М., 1901. Т. 1. С XVII). За границей П. В. Капнист жил в Париже, Берлине, Лондоне и возвратился на родину при имп. Павле I. П. В. Капнист отличался прогрессивными взглядами, в своем родовом имении Турбайцах дал полную свободу крестьянам, помогая им советами, если они к нему обращались.

   Его сын Илья Петрович Капнист (1796--1861) был женат на Елизавете Ивановне, урожд. Магденко.

[2] Лорер Николай Иванович (1797--1873), из дворян Херсонской губ., в 1812 г. выпущен прапорщиком из полка при 2-м кадетском корпусе, в составе лейб-гвардии Литовского полка участвовал в заграничных походах 1813--1814 гг. против наполеоновских войск и дошел до Парижа, в 1822 г. майор Вятского пехотного полка, командиром которого был полковник П. И. Пестель; член Северного (с 1824 г.) и Южного тайных обществ, после восстания декабристов заключен в Петропавловскую крепость-и приговорен к 12 годам каторги, с 1827 по 1832 г. на Нерчинских рудниках, с 1832 г. на поселении в Кургане, в 1837--1842 гг. определен рядовым в Кавказский корпус, в Тенгинский пехотный полк; в 1842 г. уволен от службы; поселился в имении своего брата Д. И. Лорера в селе Водяное, Херсонской губ.; освобожден от надзора и всех ограничений в 1856 г. по манифесту об амнистии; женат с 1843 г. на Надежде Васильевне, урожд. Изотовой (1820--1849). Н. И. Лорер оставил воспоминания "Записки декабриста".

[3] ...почтенного старика.--- Наставником детей П. Н. Капниста был Нидерштеттер; гернгутер -- последователь учения Яна Гуса (XV в.).

11.03.2021 в 18:37


Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2021, Memuarist.com
Юридическа информация
Условия за реклама