Следующим реальным проектом стало участие в конкурсе на заведование кафедрой тюменского университета весной 1975 г., измотавшая нервную систему процедура закончилась неудачно («Учебная работа»).
В ноябре 1975 г. на годовщину смерти Неупокоева я приехал в Москву из Ленинграда, где «повышал квалификацию». Эта поездка, в конечном итоге кардинально изменила мою жизнь. Среди нескольких участников поминок на квартире Неупокоевых оказался генеральный директор строящегося томского нефтехимического комбината Виктор Стефанович Гетманцев, друг и соратник Гены ещё по работе в Салавате. В личном разговоре Гетманцев, очевидно что-то слышавший обо мне от Неупокоева, пригласил к себе на работу, не конкретизируя должность.
Возвратившись из Ленинграда в Тюмень, примерно, полгода размышлял, что делать. Работа в институте и работа на химическом производстве — «две большие разницы». Созрел перед началом очередного семестра и написал лирическое письмо Гетманцеву (стиль письма свидетельствует, как далёк пока от производства и бюрократии). Суть в нескольких цитатах.
22.09.76 г….Что я хочу? Должности начальника ЦЗЛ… Почему именно сейчас я к Вам обращаюсь? Во-первых, Вы сообщили, что с 1976 г. начнётся постепенный набор кадров. Во-вторых, ректорат института настойчиво «заталкивает» меня в творческий отпуск на написание докторской диссертации. И хотя материала достаточно у меня есть глубокое внутреннее убеждение, что на практической работе смогу сделать значительно больше полезного…
Заключение. Можно полагать, что принятие положительного решения маловероятно. Однако знание современных физико-химических методов анализа и современной аппаратуры позволяет надеяться, что при комплектовании и оборудовании ЦЗЛ был бы небесполезен. Национальная принадлежность — гарантия систематичности и порядка в лаборатории.
Виктор Стефанович! Убедительно прошу Вас ответить (независимо от содержания), так как от этого полностью зависят мои дальнейшие планы…
Я действительно был уверен, обращение к генеральному директору через 10 месяцев после личного разговора запоздало. Оказалось, не так. Рукописный ответ Гетманцева пришёл через неделю, он приглашал в ноябре на личную встречу в Томске «для решения затронутых вопросов по месту, чтобы потом отсутствовал повод для разочарований».
Возникла заминка в контактах с Гетманцевым, в октябре 1976 г. нам выделили в Тюмени трёхкомнатную квартиру. Кроме того забрезжила надежда что-то выжать из контактов с московской научной элитой (институт химической физики АН СССР — бренд, известный во всём научном мире). Удалось выйти на профессора М.Л.Хидекеля (апрель 1976 г., Рига, Всесоюзное совещание по комплексам с переносом заряда), специально ездил на переговоры в Черноголовку. Сотрудничество в виде совместного использования дипломника, ленинского стипендиата закончилось очередным фиаско, описано выше («Учебная работа»). Сначала профессор Гинзбург, затем профессор Хидекель — эти два учёных еврея полностью отбили желание заниматься оформлением докторской диссертации.
Неудачные попытки перейти на заведование кафедрой в тюменский университет и деловых контактов со столичной научной элитой, события защиты дипломов весной 1977 г. в ТИИ окончательно убедили в необходимости кардинально сменить работу.
Свободное копирование
