8 апреля, понедельник.
Похвальное слово государю, которым так мы восхищаемся и которое полагали "сочинением" пастора Альбануса, оказывается просто извлечением из похвального слова Траяну Плиния-младшего; но пусть и так: все же нельзя не поблагодарить Альбануса за то, что он так удачно и мастерски умел применить плиниево изображение Траяна к особе и качествам государя, например:
"Oft versuchte ich mir den Mann zu denken, an dessen Winke Lander und Meere, Friede und Krieg hangen. Mem Geist strengte sich an, sich das Bild eines Selbstherrschers vorzustellen, der wie die Gottheit durch seinen blossen Willen alles bestimmt; aber es gelang mir nie, ein Bild zu ersinnen, des dem gleiche, welches unser aller Geiste und Herzen nun vorschwebt. -- Noch kannten wir keinen Fursten, dessen Tugenden so fleckenlos gewesen waren. Aber in diesem Fursten -- welche Harmonie, welcher Einklang aller Vorzuge und Vollkommenheiten! Welche Einfachheit, ohne den Herrscherglanz zu verdunkeln! Welche Majestat bei welcher Humanitat! -- Diese Festigkeit, dieser schone Wuchs des Korpers, diese reine Schonheit der Stirn, diese mannlichen Reize des Antlitzes, diese liebliche Reife des bluhendesten Alters, diese schonschmuckende, Vollendung verkundende blonde Haar, wie eine anerschaffne goldne Krone um das erhabene Haupt, beurkundet es nicht des Welt den gebohrnen Kaiser?".
"G. IV. -- Saepe ego mecum tacitus agitavi, qualem quantumque esse oporteret, cujus ditione nutuque maria, terrae, pax, bella regerentur: quum interea fingenti formantique mihi principem, quem aequata diis immortalibus potestas deceret, nunquam voto saltem concipere succurrit similem huic, quem videmus... adhuc nemo excitit, cujus virtutes nullo vitiorum confinio laederentur. At principi nostro quanta concordia, quantusque concentus omnium laudum, omnisque gloriae contigit, ut nihil severitati ejus hilaritate, nihil gravitati simplicitate, nihil majestati humanitate detrahatur? Jam firmitas, jam proceritas corporis, jam honor capitis et dignitas oris, ad hoc, aetatis indeflexa maturitas, nee sine quodam munere deum festinatis senectutis insignibus ad augendam majestatem ornata caesaries, nonne longe lateque principem ostentant?".
Или:
"Langst schon verdientest du, die Volker zu beherrschen; aber wir hatten nicht gewusst, wie unermasslich viel dir das Reich zu verdanken hat, wenn du die Krone fruher getragen hattest. Der Staat hat sich an dein Herz angeschmiegt. Seitdem nun du regierst, bist du allein sorgenvoller, und alles Andere ist sorgenfreier geworden.
"C. VI. -- Olim tu quidem adoptari merebare: sed nescissemus, quantum tibi deberet imperium, si ante adoptatus esses... Confugit in sinum tuum concussa respublica... Communicato enim imperio sollicitior tu, ille securior factus est.
"Seitdem das Vaterland auf deinen Schultern ruht, ist es stark geworden durch deine Kraft und verjungt durch deine Tugend.
"C. VIII. -- Tuis humeris se patriamque sustentans, tua juventa, tuo robore invaluit.
"Du hast Freunde, denn du weisst selbst Freund zu sein. Liebe wird auch von der hochsten Macht nicht geboten: Liebe ist stolz, und frei, und unabhangig, und fordert Erwiederung. Ein Furst kann zwar, vielleicht unbillig, gehasset werden, ohne selbst zu hassen; aber, ohne selbst Liebe zu geben, kann er Liebe nicht nehmen. Du liebst und wirst geliebt. Beseligend ist das fur uns alle, aber der Ruhm davon ist dein.
"G. LXXXV. Habes amicos, quia amicus ipse es. Neque enim, ut alia subjectis, ita amor imperatur: neque est ullus affectus tam erectus, et liber, et dominationis impatiens, nee qui magis vices exigat. Potest fortasse princeps inique, potest tamen odio esse nonnullis, etiamsi ipse non oderit: amari, nisi ipse amet, non potest. Diligis ergo, quum diligaris, et in eo, quod utrinque honestissimum est, tota gloria tua est".
Нельзя без сердечного удовольствия читать этого "слова", которое все состоит из отрывков плиниева панегирика, почти буквально переведенного; и читая его, невольно удивляешься, как мог римский писатель, за семнадцать столетий пред сим, так верно изобразить обожаемого нашего государя без особого дара предвидения и вдохновения свыше, потому что не только наружность, не только пленительные свойства, не только возвышенный образ мыслей, но и смысл самых указов и постановлений императора Александра изображаются с изумительною подробностью. Жаль одного, что это прекрасное "слово" не есть произведение писателя русского.
Латинские цитаты проверены и исправлены по изданию: "С. Plinii Caecilii Secundi Epistolarum libri decem. Ejusdem Panegyricus". Basiliae, 1781. Русский перевод даем по изданию: "Похвальное слово императору Траяну. Сочинение младшего Плиния, переведенное орд. проф. имп. СПб. университета Яковом Толмачевым" (СПб., 1820).
Глава IV.
Часто я размышлял в безмолвии, каков должен быть тот, который бы, по власти и манию своему, правил морями, сушью, миром и бранию; составляя мысленно образ государя, равного в могуществе правителю вселенной, никогда я не мог даже пожелать монарха, подобного в совершенствах царствующему ныне... не было еще государя, которого бы добродетели не были причастны никакому пороку. Но в государе нашем мы видим чудное согласие всех совершенств и доблестей! Ни сановитость его ласковостию, ни важность простотою, ни величие снисхождением не умаляются. Телесная крепость, высокий стан, величественное чело, осанистый вид, непреклонная зрелость лет и, не без особого некоего благоволения небес, преждевременною красотою старости к умножению величия увенчанные власы: все сие не являет ли в нем обладателя пространной и обширной державы?
Глава VI.
Давно уже ты был достоин усыновления: но мы не ведали бы ныне, сколько держава тебе одолжена своим благоденствием, если бы ты усыновлен был. прежде... Поверглось на лоно твое потрясенное отечество... со вручением тебе державы ты потерял, он приобрел спокойствие.
Глава VIII.
Поддерживая себя и отечество на раменах твоих, он укрепился твоею юностию, твоею силою.
Глава XXXV.
Свободное копирование
