Дневник чиновника - 138

   31 марта, воскресенье.

   Сатира князя Шаховского показалась мне произведением замечательным во многих отношениях: написана легко и остроумно, без натяжек, без всяких претензий на глубокомыслие. Это приятная, безобидная шутка, в которой Шаховской очень живо очертил нескольких оригиналов современного общества, выхваченных, как говорят, из салона А. А. Нарышкина. Крылов утверждает, что портреты очень сходны. Автор сначала обращается к Мольеру:

   Так ты один, Мольер, без злобы и без шутства,

   Смеялся над людьми, умел людей смешить;

   Твой быстрый взгляд проник в умы, сердца и в чувства,

   Чтоб, забавляя нас, нас разуму учить.

   И далее:

   Мой дух горит желаньем:

   Полезным сделаться порока осмеяньем;

   Хочу я чудаков на разум навести.

   Что делать! Не могу я видеть без досады

   Пороки, слабости и странности людей.

   Здесь начинает он описывать эти пороки и странности, и какими прекрасными стихами!

   Одни довольны всем, всему на свете рады:

   Несчастие гнетет их ближних и друзей,

   Беды со всех сторон, родные их в обиде,

   В гоненьи, в гибели; да им в том нужды нет;

   Не трогай их одних, гори огнем весь свет:

   Им это фейерверк -- в большом лишь только виде.

   Другие, напротив, всем недовольны:

   Что хочешь делай ты -- ничто им не в угоду:

   Сердиты на мороз, на жаркую погоду,

   Изволят гневаться на малых и больших --

   Нет спуску никому...

   Мне скажут: пусть их врут, какая в том беда?

   Все знают, что они за то на свет озлились,

   Что сами ни к чему на свете не годились.

   Согласен, не было б в их болтовне вреда,

   Когда бы люди все о всем судили сами

   И не ленились бы своими жить умами,

   Иль если б родились глупцы без языка,

   А то, к несчастию, что зависть замышляет,

   То леность слушает, а глупость разглашает.

   Какой верный портрет вестовщика:

   Увидев вестовщик меня издалека,

   Спешит, бежит ко мне...

   ...боится опоздать --

   А для чего? Чтоб ложь чужую перелгать.

   Ну, а это не живой ли Б. К.?

   Вот мой сосед...

   Все хвалит, такает, лишь только б угодить

   Тому, кто иногда изволит брать с собою

   Его по улицам от скуки походить

   И на вечер в свой дом изредка приглашает;

   А в нем весь свет большой за картами сидит

   Или под музыку охотничью зевает.

   Прекрасно описан К. Ч.

   ... Но едва ль не счастливей его,

   Там шпорами бренча, хват такту бьет ногою,

   Затянут, вытянут, любуяся собою,

   Кобенясь, ни во что не ставит никого:

   Лишь дай здоровья бог его четверке чалой,

   Тарасу кучеру, да пристяжной удалой,

   А впрочем, дела нет ему ни до кого.

   А каков селадон С?

   Близ хвата франт сидит с премодным воспитаньем,

   С ухваткой дамскою, с сорочьим щебетаньем,

   Головку искривя; так нежен, так уныл,

   И молча говорит: смотрите, как я мил!

   Как милым и не быть? Легко ли три аббата

   На разных языках учили молодца

   И, выпуская в свет, уверили отца,

   Что редкость сын его, что в нем ума палата.

   Окончание сатиры соответствует ее началу:

   Кто может описать всех наших чудаков?..

   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Их столько развелось за наши все грехи,

   Заморских и своих, что тесно жить приходит,

   И всяк из них на свой обычай колобродит:

   Один ударился писать на всё стихи...

   Другой политик стал...

   Тот захозяйничал и в деревнях мудрит:

   Из иностранных книг и с образца чужого,

   Без толку, без пути он сеет русский хлеб --

   Да на чужой манер хлеб русский не родится.

   Иной, забыв, что он и стар и чуть не слеп,

   Задумал всех пленять и в щегольство пуститься;

   А этот выдает себя за мудреца:

   Всклокотил голову, в чернилах замарался,

   Хоть много книг прочел-- ума не начитался.[1]

   Стихотворение А. П. Буниной "Видение в сумерки" не похоже на предыдущее: это великолепный набор слов, предпринятый, кажется, в намерении польстить Державину.

   Из всего стихотворения замечательны только два первые стиха:

   Блеснул на западе румяный царь природы,

   Скатился в океан -- и загорелись воды.

   Но изображение Державина -- образцовая нелепость. Я не мог не списать его для своего архива курьезностей:

   Чьих лир согласный звук во слух мой ударяет?

   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Сквозь пальмовых дерев я вижу храм;

   А там

   Средь миртовых кустов, склоненных над водою,

   Почтенный муж с открытой головою

   На мягких лилиях сидит.

   В очах его небесный огнь горит,

   Чело, как утро, ясно,

   С устами и с душой согласно,

   На коем возложен из лавр венец;

   У ног стоит златая лира.

   Коснулся -- и воспел причину мира,

   Воспел и заблистал в творениях творец!

   После Державин будто бы заплакал; но так как всякому горю есть конец, то

   Певец отер слезу, коснулся вновь перстами,

   Коснулся, загремел

   И сладкозвучными словами

   Земных богов воспел.[2]

   Этим, однако ж, не кончено: сочинительница продолжает бредить, но бредить так, что уж из рук вон -- даже и не смешно. Это стихотворение непременно отправлю к Мерзлякову: оно петербургской школы, которой профессоры обещали меня "выполировать".

   В заключение читали "Послание к Капнисту" С. Н. Марина. Это послание -- тоже нечто вроде сатиры, но сатиры тяжелой, в которой ее найдешь ничего, кроме общих мест и натянутого умничанья. Талант Марина, столько замечательный в его мелких стихотворениях, как то: эпиграммах, надписям, некоторых пародиях и небольших шуточных посланиях, исполненных веселости и колких насмешек, совершенно подавляется предметами более возвышенными, и там, где Марин хочет быть моралистом, он становится скучным и даже пошлым. Например, что это за стихи, которыми начинается его послание к Капнисту?

   Какая бы тому, Капнист, была причина.

   Что умным мыслит быть последний дурачина? и проч.[3]

   Таких стихов и посланий я бы мог представить кипу для чтения на литературных вечерах, если б не опасался прослыть, по выражению Буринского, "бессовестным писакою". Послание Марина к Капнисту как раз напоминает эпистолу воспитанников Университетского пансиона к пансионскому эконому Болотову "О пользе огурцов", забавную пародию превосходной эпистолы Ломоносова к Шувалову "О пользе стекла":

   Неправо о вещах те думают, Болотов,

   Которы огурцы чтут ниже бергамотов.