LXXXIII.
Старинная пословица: «в марте воды, в апреле травы, а в мае сухой борозды не бывает». Павел Петрович соизволил заблагоразсудить путешествовать в Смоленск и далее, в первых числах мая. В это время дороги в губерниях: Смоленской, Минской, частию Гродненской, Могилевской и Витебской, по глинистой почве, совершенно непроходимы; с большим затруднением почта в телеге кое-как пробирается.
Павел Петрович, по врожденной склонности к торопливости, любил езду безостановочную. По грязной топкой дороге скакать во всю прыть невозможно. По уважению этой невозможности военный губернатор, генерал-аншеф Михаил Михайлович Филозофов, муж великаго ума, редких достоинств и непоколебимой твердости, приказал устроить для высочайшаго путешествия дорогу из бревен, гладко в уровень притесанных. Карету путешественника катили по бревенчатой дороге, как шар катают дети по лугу. Павел был в восхищении, но на последней станции от Москвы к Смоленску, где Его Величеству благоугодно было ночлеговать (по ночам Павел Петрович путешествовать не любил и, как только начинало смеркаться, соизволял останавливаться), крестьяне пали на колени и принесли ему жалобу, что они разорены в конец построением дороги. Государь, вняв плачу жаловавшихся крестьян, изволил догадаться, что дорога была вновь сделана, и спросил у крестьян, кто находился при работе дороги?
— Предводитель, Ваше Величество.
Услышав от крестьян название «предводитель», Павел Петрович вскрикнул:
— Палача сюда! палача сюда!
Где взять палача? По штатам, особо утвержденным, вгубернии повелено было состоять палачу одному. Повелено предводителя заковать в железа и везти в Смоленск. Заковали несчастнаго, повезли.
В Смоленске, в 8 часов утра, епархиальный архиерей в полном облачении, со всем духовенством и клиром; военный губернатор, комендант со всеми военными и гражданскими чинами, — все одетые по точной силе слов, о форме в уставе воинской службы изложенных, ожидали со страхом и трепетом прибытия высокаго гостя. Один военный губернатор был совершенно спокоен, тверд, непоколеблен, как бы ничего не случилось. Павел имел особенное уважение к старику Филозофову, который дозволял себе говорить то, чего не только император Павел, да никто и вероятно никогда не слыхивал.
Несется вихрем дормез, 12-ю конями запряженный, сыплют искры из-под подков, дрожит на улице земля, и люди на помосте задрожали; звонят, поют, кадят. Царь гневный вышел из кареты. Архипастырь животворящий крест царю предподал, водою освященной оросил и, поклонясь, хотел приветствие царю изречь.
— Не надо! — сказал государь и хотел вступить в храм. Филозофов останавливает царя и говорит:
— Государь, во храм Бога живаго должно входить с сердцем сокрушенным и смиренным, а ты, государь, во гневе.
— Я на тебя не сержусь.
— Да и ни на кого сердиться не за что. Узнай наперед, а отрубить голову всегда еще успеешь.
Павел обнял Филозофова, и пошли рядом в собор.
В продолжение пения молебствия, Филозофов успел объяснить царю, что предводитель не виноват, дорогу устроить деревянную предписал он, а «без этого ты, государь, — говорил Филозофов царю, — и в месяц не доехал бы до Смоленска».
Предводитель дворянства освобожден, св. Анны орден 2-го класса дан ему еще за претерпение, жене послан брильянтовый фермуар; к несчастью, она будучи беременною, прежде времени разрешилась.
За обедом у Филозофова Павел был очень весел, любезничал, шутил, и должно отдать справедливость, когда он был в хорошем нраве, когда хотел казаться любезным, Его Величество был великий на это искусник.
К сожалению всех верноподданных, это было редко.
Филозофов за десертом говорит государю:
— Благодарение Богу! всемилостивейший государь, ты у нас сегодня весел, милосерд, мы вне себя от радости, а завтра, государь, мне будет беда.
— Какая беда? что это значит, Михаил Михаилович?
— Государь, у меня ничего не готово, войско по новой форме не одето, худо по новому уставу выучено, некогда было, государь. Полки, поступившие в состав Смоленскаго гарнизона, прошли по 3, по 2 тысячи верст, люди от переходов изнурились. Ты, государь, выйдешь завтра на вахт-парад, да и прогневаешься, мне беда и всем беда.
Павел, протянув руку Филозофову, сказал ему:
— Нет, сударь, не беда; не беда, сударь. Не пойду завтра на вахт-парад, не буду смотреть, сударь, не буду.
Сдержав слово Филозофову Павел Петрович: на другой день ранехонько уехал.
За несколько дней до отбытия из Москвы, Павел Петрович соизволил повелеть сформировать в Пинске Чугуевский, регулярный, вербованный казачий татарский полк. Это было название полка, как гишпанскаго гранда; шефом полка назначил генерал-маиора Алексея Тимофеевича Тутолмина. Новоназначенный шеф прибыл в Пинск, где должно вербовать охотников и формировать полк за три дня до прибытия государя. Тутолмин явился к государю в Пинск.
Первое слово было царя Тутолмину: покажи мне полк твой.
Тутолмин остолбенел от веления царскаго и едва мог отвечать:
— Всемилостивейший государь, я только еще три дня, как приехал в Пинск.
За медленное сформирование полка Тутолмин выключен из службы.
А. М. Тургенев.
Свободное копирование
